Глава 24

Кира Занозина Серёня знает много полезного. Точнее знал, пока не скозлился. И меня научил. Например, вязать «обратный булинь». Это, я вам скажу не узел, а симфония. Теперь мой бывший муж. Наверняка, учит свою курицу варить правильный борщ, а я… Я я вяжу чертов узел на бандите, в компании раненого Сладенького. – Это негуманные методы,– вздохнул Людвиг, глядя. Как я проверяю на прочность свое творение, уперевшись ногой в задницу мычащего бандоса. – Правда? Может надо было ему позволить довершить начатое штырем? Гуманист хренов,– пробухтела я. Узел меня порадовал. Помнят ручки, как управляться с веревкой. – А может ты хоть недолго побудешь девочкой? – прошептал мне прямо в ухо этот сладкий мерзавец. Черт, ремень от сумки на его боку пропитался кровью. Я как раз сейчас имела возможность лицезреть сей досадный факт. На голый торс Пирожочек не потрудился нацепить высохшую рубаху.– Девочкой, а не жидким терминатором. – Девочки пописяли и спать легли. А нам нужно осмотреть твою рану, собрать манатки и выдвинутся, когда стемнеет. – Ты нормальная? В горы в ночь только совсем отбитые долбанавты решатся идти,– оскалился Пирожочек. Наверняка у него гипоксия мозга началась от кровопотери, железо там упало, гемоглобин обвалился. Не знаю, от чего еще у здоровых мускулистых мужиков может произойти коллапс разума. Но у него поубавилось веселья, когда он наткнулся на мой взгляд. Определенно что-то с головой, которой он замотал из стороны в сторону. – Да,– ошеломила я его своей уверенностью. – Мы отбитые долбанавты. Это видно даже невооруженным глазом. Правда? – зыркнула я пленного, который согласно закивал и даже подмигнул мне не подбитым глазом.– Но мы хорошие ребята. Я, так точно. – Кира, мы сдохнем на скалах, если нас не разорвут хищные звери,– как дурочку. Начал меня убеждать Пирожочек, нервно дергая кадыком. Я молча подошла к нему, ухватилась за брезентовый ремень, который затянула на его ране. И так же молча дернула пристывшую к его ране ткань. Боже, как он взвыл. Язык наш пленный дернулся в ужасе. И как гусеница пополз во тьму пещеры. – Даже если мы сдохнем, то сдохнем геройски, а не прячась, как кроты в норах. Понял, Джеймс Бонд пещерный? – Ты все таки исчадье,– прохрипел мой пациент, норовя упасть в обморок. – А у тебя рана на заднице нагноилась, не избежать нам процедур. Прижигать придется, Людвиг, как там тебя по батюшке? – Арчибальдович, – нехотя буркнул мой визави. Я чуть сдержалась, чтобы не заржать. Даже язык из своего угла запыхтел. – Мда, фортануло тебе, – мой сдавленный смешок потонул в стоне Пирожочка. Рана в его боку мне не понравилась совсем. И запашок от нее начал идти соответствующий. Стрептоцидом из аптечки автобусной тут определенно не отделаешься. – Что ты делаешь? – напряженно спросил Людвиг. – Костер буду разводить. Сорян, красавчик, но ты до скал даже не доползешь, если что-то не предпринять. – Что ты задумала? – Не боись. Серёня козел, но научил меня некоторым лайфхакам. Обещаю, тебе понравится,– хмыкнула я, сосредоточенно чиркая зажигалкой. – Этот Серёня… – Муж мой. – Бедняга,– сочувственно вздохнул наглый мерзавец. – Расслабься, бывший. Он теперь толстый и красивый. Он от меня сбежал через два года супружества. – Герой, долго продержался. – Да слабак он. Борщ ему не понравился мой. Всю жизнь теперь вспоминать будет, как в реанимацию… Неважно, – вспомнила я, глядя на разгорающееся крошечное пламя, воняющее… – Пахнет чем? – напрягся Сладкий. – Ветошью,– соврала я на голубом глазу. Ну брызнула я немного бензина в костерок, так чего теперь голосить то?– Слушай, Арчибальдыч, богатая у твоих родителей фантазия,– я всеми силами постаралась соскочить со скользкой темы. – У маменьки. Папаня то мой космонавт. – Мой Арктический моряк-подводник. Видишь, мы с тобой дети каких геройских родителей? – я сунула в разгоревшийся костер клеймо для баранов, найденное мной в одной из сумок пассажиров автобуса. Скотоводы поди расстроятся, что потеряли такую нужную в хозяйстве вещицу. Эх. Не знаю, на кой черт я прихватила эту штуку, но вот пригождается же.– Как думаешь, я ей понравлюсь? – Кому? – икнул Пирожочек, выпав в осадок. Судя по отвисшей челюсти. – Ну, как кому. Ты же меня познакомишь с родительницей? После того, что с нами произошло, ты как порядочный человек и истинны джентльмен просто обязан… – Тебе не понравится,– обморочно простонал мой собеседник. И вот лицо его сейчас мне не понравилось от слова совсем. Не думаю, что она так струхнул из-за маячащей на горизонте помолвки. Скорее от кровопотери и начинающегося на его синем заду сепсиса. – Ой, я тебя умоляю, после моей мамы мне не страшен даже сиамский медоед, а он … – На Сиаме не живут медоеды. – Ты еще и ботан. – Ты повторяешься, Кира. – Ну прости, – я достала раскаленную железяку, спрятал ее за спину и направилась к этому бедолаге боком. – Ты что задумала? – приподнял он бровь, когда я попыталась сунуть ему в зубы кусок кожаного ремня, предусмотрительно свистнутого в том же ПАЗИке. – Хочу проверить, можно с тобой БДСМ практиковать, ну когда поженимся,– черт, что я несу.?Хотя, какая разница, я же просто усыпляю его бдительность. Не дастся ведь себя полечить, паразит такой. – Чего? – отвесил челюсть пирожочек. Я бодро пихнула ему в отвисшую челюсть «анестезию», толкнула на пол, животом вниз с воплем оседлала брыкающегося мустанга, с силой вдавила в нагноившуюся рану раскаленную железяку. Другой рукой сжала концы ремня на затылке одуревшего от боли Пирожочка. Но, умирать он, вроде расхотел. Вскочил так резво, стряхнул меня с себя и безумно заметался по пещере воя громче пещерных волков. – Ну вот. Фуфловый у тебя болевой порог. Ты меня не выдержишь,– вякнула я. – Я тебя убью,– прорычал Арчибальдыч.– Ты инквизиторша, гестаповка, ты… – Я тебя спасла от заражения крови. Еще Гиппократ делал прижигания гнойных ран и весьма успешно. Не подходи,– выставила я в перед уже подостывшее клеймо.– Там, кстати нам еще бок твой нужно подлатать. И будешь вообще огурчик. А потом будем пытать языка. Ты мне нужен живой для этого дела. – Уууууу, уууу,– раздался испуганный плач из тьмы. Чего это он?