Глава 36

Глава 36 Кира Занозина «Мы никогда не сдаем тех, кого любим» Милый, милый. Сладкий пирожочек. Эх, жаль, что наверное я больше не успею почувствовать на себе его страсть. Потому что… – Ружье мне дай,– крикнул Людвиг, явно понимая, что одной пукалкой сдержать разъяренную, лишившуюся своего хабара, толпу, миссия из разряда невыполнимых.– Я буду прикрывать, а ты беги. Ты меня слышишь? Беги не оглядываясь. – Я тебя одного не оставлю,– упрямо насупилась я, сунула в его сильную руку одно из дурацких доисторических ружей, сама взяла второе, встала спиной к его спине. Почувствовала напрягшиеся мышцы, почти физически ощутила его желание дать мне по шее и поняла, что… – помирать, так вместе, Пирожочек. Ну не получилось у нас долго и счастливо. Так хоть отдуплимся в один день, взявшись за руки. – Какая ты тупица, Занозина,– выдохнул мой герой. И вот прямо как в кино. Резко обернулся, поцеловал меня, потом занял снова свою позицию, вскинул ружье и… Земля вздрогнула от оглушительного грохота. Я устояла на ногах только потому, что меня буквально впечатало в спину моего великолепного телохранителя. А он, судя по всему, сделан из стали. Или из камня, потому что даже не шелохнулся. Только ошалело головой мотнул. – Что это было, Кира? – А я почем знаю? Почему чуть что, так сразу я? Даже немножко обидно. – Потому что с тех пор, как я имел неосторожность тебя спасти, я постоянно живу, словно на извергающемся вулкане. И знаешь что меня пугает? – Что? – Мне начинает это нравиться,– улыбнулся Людвиг. Нет, ну он вправду милашка. А вот сектанты, сейчас больше похожие на несвежих контуженых зомби, начали приходить в себя и подниматься на ноги. А это плохо. – Хиляем,– заорала я, когда первый тяжелый кол вошел в землю прямо возле моей ноги. – Поздно,– хмыкнул Людвиг. Оптимист, блин.– Как думаешь, нас повесят, или отрубят наши глупые головы? – Думаю, что не петушками на палочке накормят, точно,– фыркнула я, рассматривая надвигающуюся на нас неумолимо смертушку. И даже успела несколько кадров моей, не слишком наполненной смыслом, жизни просмотреть, промелькнувшие перед глазами. А, нет, простите. Это были не кадры предсмертные. Это… Толпа сектантов взвыла. Я даже и понять не успел, что произошло. Просто вот они стояли на полянке, размахивая вилами и кольями, и вдруг. Хоба. Как в мультике. Будто их корова языком слизнула. Клянусь не вру. – Что это было? – прохрипел Сладкий. – Ты видела? – Я зажмурилась,– призналась я честно. – Кто–то их… – Барыня, вы как тут? – раздался из кустов спокойный голос Малашки. – Как вам феверк мой то? Понравился? Маненько лишка дала, да? – О, боже,– простонал Людвиг.– У тебя появились последователи. Это конец. Просто… – Огонь фейверк, детка, но ты без меня больше не делай его. А чем ты упырей то этих смела? – не обратив внимания на причитания моего храброго рыцаря, поинтересовалась я у смущенной великанши, больше похожей сейчас на лешачку. Вся обсыпанная мусором, ветками, иглами хвойными, она ковыряла ножкой сорок восьмого размера землю, возле ямы, в которой можно было сделать дзот человек на десять. – Дык деревко вдрала маненько и в них запулила. А то б оне вас колами поистыкали. Больно энто. Дюже неприятственно. Колко и потом кровь идет. – Ты ж к старосте пошла. Любовь там, морковь, все дела. – Дык про морковь то не скажу, не знаю. В том годе неурожай был, но я могу тебе маненько надыбать, коли прям так хоцца. А староста. Кака любовь то? Козел он… – С чего такие умозаключения?– сглотнула я слюну. Страшно, просто до головокружения захотелось морковку. Я же ее не люблю. От страха что ли? – Повесить меня хотел, а чем я хужо то, чем ты? Еще и издержливее. Я б его так ублажила, так. А он. Вот скажи, барыня, от чего тебя то староста вышделел, а меня вздернуть хотел? А я то чем не хороша? – Может он БДСМщик? – хрюкнула я. – Не знаю что это. Но мобуть, раз ты так гуторишь. Ты ж грамотная, знашь все. Не то что мы лапотники. Мож и бсмщик, прости Перуне. – Что этот бородатый черт хотел с тобой сделать? – прорычал Пирожочек. И кажется собрался искать идти бородатого местного главнюка. – Людвиг, ну не сделал же. Лучше давай послушаем, что нам Малаша рассказывает. Так интересно,– залебезила я, пытаясь отвлечь от самоубийственных решений полыхающего взглядом Сладкого.– Что там дальше то было, Малаш? – Дык не выдержала виселица то, да и канат то был гнилой поди. Ну я и… Феверк сделала. Тама теперь нету деревни то. Одне ямы глыбокие, да виселица моя сломатая. А он убег. Конь такой. Орал, что бороду мне не простить. Я яму бороду маненько опалила, прямо всю. Ага. Вас вот пришел колбасить то. А ты меня пожалела, как вас брошу то? Пришлося иудушкой становиться то. Но ради тебя, барыня… Мы таперича навек подруги, да ведь? – последнее предложение Малашки прозвучало как угроза. Но так искренне, что я почти прослезилась. – Ты это, барыней не зови меня. Кира я, – хлюпнула я носом, понимая, что теперь мы точно навек вместе. – Давайте еще целоваться тут начнем,– рявкнул бесчувственный чурбан по имени Людвиг. Но глаза у него были злые. Ох, попался бы ему сейчас чертов староста. Думаю Малашкина помощь не понадобилась бы нам. Так, он что ревнует что ли. Милый, милый. Да что со мной сегодня такое? Все глаза на мокром месте. – Бежать надо нам. И где-то спрятаться. – Дык дохтур нас у околицы ждеть. У него карта есть, он сказал. Он знат, где тут можно схорониться,– пробасила Малаша, определенно недовольная тем, что этот нахал помешал ей меня обнимать до хруста в костях.– Тока из тебя бегун то дохлай. Ох, горе то, барыня. Нам он нужон? А то мож доломать бедолагу, да вон в ямку прикопать? – Нужон,– кивнула я, как собачка на торпеде в «шахе». Моя подруга новоиспеченная ухватила застонавшего от боли Пирожочка поперек туловища и с сопротивляющимся стокилограммовым амбалом на ручках бодро вломилась в буйно растущие колючие кусты, приговаривая «Ну, нужон так нужон. Токма от этих любовей расстройства одне» Я метнулась за ней. Черт, ну куда можно спрятаться с Малашкой. Ее поди из космоса без бинокля видно.