Глава 8

Кира Занозина Холод ночью в пустыне собачий. Плюс нервное напряжение. У меня зуб на зуб не попадал. Даже не было сил зубоскалить над мужиком, который собирался жизнью пожертвовать, чтобы спасти мою потрепанную персону. – Эй, а тебе идут колготки, – проклацала зубами я в спину бодро хромающего «Пирожочка». – Правда, стрелка уже пошла. Лак для ногтей нужен или… – Еще одно слово, всего одно, и клянусь, я закопаю тебя в песок, – прорычал мой рыцарь в плаще и шляпе, натянутой на кривую повязку, придающую ему весьма пиратский вид. А как еще ухо перевязать было красавцу? Я не героическая хирургическая медсестра, так-то. Как получилось, в общем. – Зарой, пожалуйста, я устала, замерзла, хочу домой, даже пусть там мама мне мозг выколупает чайной ложечкой. Я просто хочу назад свою дурацкую жизнь, с цифрами идиотскими и приставаниями начальника. Кофе хочу с булочкой или пирожком сладким. Ой прости, – пропищала я, уткнувшись взглядом в полыхающие яростью глаза Людвига. – Я просто люблю выпечку с мармеладом, а еще… – пробурчала животом так, что, наверное, даже степные волки за сто километров услышали мой утробный рык. – На, – сунул мне в руки мюсли-батончик мой спутник. Я чуть было не сплясала от счастья, впилась зубами в похожее на картон лакомство, и чуть не скончалась от восторга. – Господи, за что мне все это? Лучше бы меня отправили в горячую точку, без оружия, в джунгли, да куда угодно, лишь бы подальше от… Ладно, ты и вправду неважнецки выглядишь. Привал на час. – Это очень мало, – прочавкала я. – У меня ноги болят страшно. Вы хоть раз шлялись полдня по вязкому, отвратительному песку, забивающемуся везде, в нос, рот, уши, под ногти, и другие потайные и не очень складки организьма? Поверьте, лучше не пробовать. Мне сейчас казалось, что я обошла вокруг земной шар. Ступни горели, все мышцы превратились в перекрученные натянутые жгуты. – Слушай, до утра осталось пара часов. Поверь, сейчас еще не холодно. Через час температура упадет еще сильнее. Но поверь, идти по тому же самому песку гораздо приятнее пока не взошло солнце, – хмыкнул этот бородатый палач, и, как мне показалось, во взгляде полыхнуло адское пламя. – А… – Забудь. На ручках я тебя не понесу, – прочитал мои мысли проклятый инквизитор, подтягивая съехавшие гармошкой на его волосатых конечностях «капронки». – Как вы в этом ходите, блин? – Надо было побольше дэн брать. Ну, плотность. У тебя сорок поди. И качество фуфло. Минимум шестьдесят надо. И с утяжечками, ну такие, типа рейтузиков. Они самые удобные. Все подтягивают, поддерживают… А плащ… Очень пикантно, короче. Ты просто Бэтмен. Он тоже любил плащ с колготками носить. Только он еще трусишки сверху надевал, чтоб не застудить это самое, ну ты понимаешь. – Ложись, – рявкнул Людвиг, – и рот закрой, а то скорпион заползет. И уж определись, кто я. Бетмен или Инспектор Гаджет. – Ты Сладкий пирожочек,– пробурчала под нос. Но судя по злобному пыхтению Людвиг услышал. Если честно, мне резко перехотелось отдыхать. И привал стал казаться совсем не хорошей идеей. Кроме скорпионов тут полно других тварей, совсем не милых пушистиков. – Я не устала. Спать на песке… – Семь пятниц на неделе. Я устал. Ложись, сказал, –  бухтя, этот «корабль пустыни в колготках», начал устраиваться на земле, будто краб отшельник. – Ну, чего стоишь? – похлопал он ладонью по песку прямо возле себя. Даже не возле, а почти на нем. Возле своего зада, обтянутого лайкрой. Он что задумал? Вот подонок? – Знаешь, меня не возбуждает бандаж, и прочие извращения. – Дура, греться будем. Вообще, нужно бы раздеться. Теплоотдача лучше. А ты что подумала? Оооо… – Обрыбишься, – ну фыркнула, и что. Ну да, ступила. Тут уж не до реверансов. Откуда я знаю, что у него там под шляпой за мысли бродят. Тем более, парень то ужасно мутный. Я еще не разобралась, кто он такой даже. Может наемник-убийца, и погоняло то у него весьма подходящее. Сладкий пирожочек. Брррр, просто почти Ганнибал Лектер. – Ну, как знаешь, – хмыкнул мой личный геморрой, и отвернулся от меня. И что бы вы думали, я легла рядом, тряссясь как чихуаухуа в минуту душевного волнения, еще и под зад ему подкатилась, позорище, спасаясь от могильного холода. Но, жизнь заставит, еще не так раскорячишься. – Спи, я прослежу, – услышала я, уже проваливаясь в состояние, похожее на полубред. Мне показалось, что я просто моргнула. Но… Пробудилась я от ощущения, что меня жарят на сковороде. Рядом счастливо похрапывал спаситель вселенной, бдительный страж с прокушенной волком жопой. Шляпа с многоумной головы бородатого «Пирожочка» свалилась и из нее выглядывала мордочка какого-то любопытного зверька, который явно свил гнездо в головном уборе, пока хозяин вышеназванного убора бдительно нес постовую службу, мажа бархан слюной. – Убивают, – проорала я, радостно наблюдая за мужиком. Он подскочил, как ужаленный, споткнулся об шляпу, ухватился за грохнувшийся об землю автомат. Зверек заверещал тонко, на одной ноте. Людвиг метнулся куда-то в сторону, на ходу расстегивая свой дурацкий плащ. Супермен этот явно ослеп спросонок, от жарящего, как раскаленная сковорода, солнца, иначе как объяснить его хаотичные метания? – Доброе утро, красавчик, – рявкнула я, поймав его за полу развевающегося одеяния.– Ну и как ты? Набдел чего, не смыкая очей? Класс. Нас бы могли тут вырезать, сожрать несопротивляющимися, да что там, сварить и сожрать, ты бы не чухнулся. И этому человеку я доверила самое дорогое – свою жизнь. Она у меня одна, кстати, ну, на всякий случай предупреждаю. Вдруг ты думаешь, что я инкарнация Дункана Мак Лауда. Нарекаю тебя отныне «Бдящим пирожочком». Кстати, колготки с пинжачком смотрятся даже круче, чем с твоим пальтишком. Просто бомба. – Ты исчадье. Мерзкое, проклятое, отвратительное. А если бы я стрелять начал, ты подумала? – Кстати, о бомбах, – улыбнулась я, отнюдь не как Мона Лиза. Скорее, мой оскал был похож на улыбку вождя племени австралийских людоедов. – Я не только ножичек прихватила у Варана. – О, черт меня подери, – простонал мой Пирожочек, рассматривая штучку, которую я извлекла из прихваченного мной у бандитов крохотного рюкзачка. Вот откуда у них, кстати, у таких дяденек брутальных, такие сумочки? Нашла о чем думать, блин. – И как мы еще живы до сих пор? – задал риторический вопрос Людвиг.