3
Пока я укладываю дочь, мужчины внизу разбираются между собой. Иногда слышно, как кто-то повышает тон, но разобрать слова так и не выходит. Я отстранилась от этого, решив, что папа справится там со всеми. Не надеюсь, конечно, что братья и дальше станут решать мои проблемы.
Малышка засыпает быстро, но точно не крепким сном. Беспокойно и часто дыша, Кира сжимает пальчиками любимого плюшевого котёнка, а уже спустя несколько минут успокаивается. Я тихонько глажу её по золотым волосам и сладко целую в щёчку, расплываясь в улыбке. Малышка так похожа на одного из братьев, когда спит… На них обоих, точнее. И ни на кого конкретного… Словно мы все трое старались над её зачатием…
Хотя и тут, как бы, почти что всё так и есть.
Захожу в ванную и умываюсь. Щека покраснела, но это ничего страшного. Было бы страшнее, если бы он ещё раз ударил, и как же вовремя подоспел папа. Я рада, что он у меня есть. Он хороший и добрый, за меня стоит горой даже сейчас, когда мне самой около тридцати годиков и я сама уже мама. Мы с Кирой его любимые девочки, и это всегда ощущается в его нежном отношении к нам обоим. Дочь он любит так сильно, что порой она днями у него гостюет. Он выделяет выходные и проводит время с внучкой и Аней, наслаждаясь спокойной и беззаботной жизнью.
Но сегодня мы оба точно убедились, что сделали неправильный выбор и приняли когда-то неправильное решение… Хотя, по крайней мере, у братиков не возникает вопроса по поводу дочери. Это хорошо.
Спускаясь, я слышу уже более тихие разговоры. Аня, завидев меня, спохватилась и тут же ушла на кухню, но мужчины даже не остановились. Перед папой на журнальном столике лежат бумаги, стоят стаканы с налитым виски.
Аня приносит мне воды и указывает на кресло, чтобы присела. Слушаюсь, надпивая воды и почти не замечая сидящей рядом с Ромой, Иры. Девушка одетая в то, в чём приехала, покорно и уверенно ждёт окончания разговора. Бывший, наоборот, не одет и только весь покрытый испариной. И я понимаю почему: папа отстранил его от дел фирмы и почти оставил уже без копейки в кармане. Я прячу улыбку за стаканом. Мгновенная карма.
- Больно? - тихо спрашивает папа.
- Нормально, - веду плечом. - О чём говорите?
- Матвей не имеет прав ни на твои акции, ни на дочь. Это условие, по которому я оставлю ему родительскую квартиру и автомобиль. Тебе возьмём что-то, - папа, сонный и одетый только по пояс, выпивает виски.
- По закону вы и не можете забрать его квартиру, уж простите… - тихо шепчет Ира.
- Не прощу. По закону, я могу через внучку претендовать на те жалкие крохи. Девушка, не лезьте пожалуйста. Я вообще не понимаю, почему вы ещё в доме.
- Я жду Рому… Мне нужно с ним… - девушка смотрит на него. - Ром… Пожалуйста.
- Я всё уже сказал. Ты ждёшь не меня, а своего любовничка.
- Никакие мы не любовнички, - шипит Матвей. - Всё это чертовское недоразумение.
- Это ты чертовское недоразумение, - отвечает Рома. - Кеды в зубы и почесал к своей машине. Мы всё решили.
- Мы не решили за Киру… Она ведь… - мужчина смотрит на меня. Хватает мою руку, но я быстро её забираю, пока Рус не рассёк ему второй висок. Лицо Матвея и так выглядит плоховато. - Я хочу видеться с дочкой… Она… Она и моя…
- Нет, - я дёргаю плечами. - Она - моя. Если только она захочет будешь видеться. Но после сегодняшнего - я сомневаюсь, что захочет.
- Ир… То есть, Ян… - Матвей дискредитирует себя окончательно. Я усмехаюсь и киваю. - Пожалуйста…
- Всё, разговор окончен, Матвей. Не знаю как Ира, но я устала, - уверенно произношу я. - Не унижайся снова. Не нужно. Это лишнее.
Мы все вместе ждём, пока он переоденется, с ним, как охранник, везде ходит Рус. И едва они покидают территорию дома, папа притягивает к себе Аню, забирает бумаги и вздыхает:
- Не сидите до утра. Завтра напьётесь, если сильно хотите…
- Уже даже сегодня, - улыбнулась Аня.
- Пап… С днём рождения! - я поднялась и обняла его. Коротко и сразу отходя от него.
- Спасибо, моя девочка. Всё будет хорошо. Ты достойна лучшего, а на ошибки способны все…
- Да… - я улыбнулась. - Я люблю тебя.
Они уходят, а я спиной сразу же чувствую взгляды обоих мужчин. Они обжигают и на секунду даже страшно становится. Снова наедине остались. Снова играть против двоих…
- Что ж, - выжидаю, пока наши родители точно закроют дверь в свою спальню. Беру стакан, где была вода, наливаю себе виски и поднимаю его. - Твою просьбу, Ром, я не исполнила. Теперь мне грозит семь лет несчастья? Или какая кара за это мне суждена? - я хохочу, сама пью и пожимаю плечами.
- Ещё скажи, что ты любила это недоразумение и дочь у тебя рождена от такого неадеквата в любви и счастье… - иронизирует Рус. Господи, да он и правда не промах. Так просто разгадал меня. Даже не напрягаясь.
- Да, нет, - я прохожу и сажусь аккурат между ними, расслабленно откидываясь на мягкую спинку дивана. - Мне вообще всё равно кто её отец. Будь то Матвей, вы оба, или те залётчики, с которыми я пыталась забыть вас… - пьяно хохочу. - Мне же заплатили за ночи. Мало, конечно, я стою гораздо дороже тех…
- Заткнись, - шипит Рус, быстро схватив меня за подбородок.
- А то - что?
Рус не отвечает, сразу целует. Так, что мои губы вспыхивают от силы его напора. Он злится, и я этому рада. Меня так сильно пробивает на смех, что я не отвечаю, а хохочу, издеваясь и толкая в грудь ладонями. Мужчина отстраняется и тоже ухмыляется. Понимает, что я для него словно наркотик. Понимает, что взорвался сейчас именно он за секунду.
- Слишком заметно, что я соскучился по тебе сильнее брата? - нос кривит так, словно ему неприятно от этого факта. Я пожимаю плечами, и шёлковый халатик съезжает вниз, оголяя кожу.
- Мне всё равно, - отвечаю. - Правда. Вот как вам обоим было наплевать на меня, когда вы оба оставили меня в том доме; так и мне наплевать на то, что вы чувствуете. Это только кажется, что я слабая и за себя не постою…
- Тогда вмажь мне за это. Я только что тебя поцеловал, - напомнил Рус. Словно проверяя: понимаю ли я сейчас всё то, что происходит.
Но я понимаю. И то, что мы остались одни, и то, что они оба меня хотят развести на откровения, даже то, что чуть не проговорилась. Ну, они не дураки и подсчитать все сроки могут сами. Потому, придумываю на ходу залётных любовников, держу марку, что Матвей у меня появился вот сразу же после той истории. А что? Мне нужно ведь как-то защищаться.
- Мне и на это всё равно. Даже если ты или твой брат снова меня используете… Вы знали, что все мужчины сволочи? - я хохочу, но тихо. - Наверное, нет. Таким, как вы, обычно в рот заглядывают с целью попасть к вам на член.
Всё, кого-то конкретно ведёт и не в ту степь…
- А какие мы, Яна? - спрашивает Рома, и я поворачиваюсь, теряя с поля зрения Руса. А это опасненько, ведь это я только на словах и внешне такая смелая. Внутри вся дрожу, как та маленькая и неопытная девочка, что обиженно плакала из-за того, что её кинули случайные любовники. В которых эта глупенькая смогла даже влюбиться, а после долгие годы следила, смотрела каждую новую фотку и глотала слёзы в душе… Господи, как мне её жаль. Но если бы не этот опыт, я бы не стала такой.
После я обычно возвращалась к Матвею в постель и была самой лучшей женой. Спала с ним, думая о них. Следила за каждым шагом и победой. Каждым успехом. Рассматривала новые фото…
Вот и ответ. Я, и правда, никогда не любила Матвея.
- Понятия не имею. Наверное, красивые, богатые, классные, стильные и далее по списку… - веду плечом, которое уже оголено. Рома опускает на него взгляд и сглатывает.
- Мы можем… Вспомнить те выходные… - тихо произносит Рома, глотая виски. Я тоже глотаю.
- Давай, - улыбаюсь. - Только… Вы оба мне совсем не интересны, - киваю. - Если вас это устраивает…
- Совсем-совсем? - ощущаю на бедре ладонь Руса и горячие губы на шее. Они не целуют, но весьма уверенно соблазняют меня. Господи, дай мне сил…
- Совсем-совсем.
- Тогда ты так уверена не была…
С другой стороны наступает Рома. Смотрит в мои глаза, что могут меня сдать просто за одну секунду. Но я до последнего держу марку.
- Прошло, мать вашу, шесть долбанных лет! - вскидываю брови. - Вы стали старые и неинтересные, а меня и вовсе тошнить начинает от вашей уверенности. Почему у вас, мужчин, столько уверенности в том, что мы, женщины, будем ждать вас и… Руки убрали! - самой себе поражаюсь, сколько уверенности в моём голосе. И сколько рук было на моём теле. - Ещё раз ко мне притронетесь и я… Я… - задыхаюсь, потому что горячие губы с шеи никуда не пропали.
- И что ты? Тщ-щ, - дышит горячим дыханием на кожу. - Выдохни… Мы оба всё поняли, мы все сейчас другие, с другими взглядами на жизнь и отвественностью… Просто… - Рус отстраняется, но шепчет мне в ухо. - Теперь мы тут, рядом, и никуда не денемся. Рома объединяет бизнесы с Евгением и…
- Зашибись перспективы, - шепчу непослушными губами.
- Я тоже в шоке, - хохотнул Рус. - Завтра забей наши телефоны и звони своим братикам с любой проблемой… - иронии в его голосе столько, что меня начинает мутить. Голова кружится…
- Будь то проколотая шина, муж-мудак или недотрах, - вторит брату Рома, ухмыльнувшись.
- Поменяем, спустим с лестницы, и, - ладони вновь идут по бёдрам, сминают нежную ткань шёлка. - Трахнем.
- Себя по голове? - шиплю. Я им что, и правда кажусь такой доступной? Или они не умеют со мной себя вести нормально?
- Можем и себя по голове. Если ты захочешь.
- Хочу! - я выбираюсь, встаю и отхожу на пару шагов. - Оставьте меня в покое и не трогайте. Я не хочу иметь с вами ничего общего!
- Увы, это нереально.
- Не попадаться шесть лет мне на глаза - тоже. Но у вас это получилось!
В полумраке спальни я на цыпочках подхожу к кроватке дочери, проверяя, спокойно ли она спит. Убедившись, что с малышкой всё в порядке, я буквально падаю на свою кровать, утопая в мягкости матраса. Глухой стон вырывается из груди, приглушенный подушкой. Боже, как же мне плохо, кто бы знал! Мысли кружатся в голове. Я отчаянно хочу, чтобы всё было проще, чтобы я никогда вообще не знала их, в идеале… Но тут же одергиваю себя - ведь тогда бы… Тогда бы не было моей малышки, а это тоже плохо.
Ошибки молодости теперь давят тяжелым грузом на плечи, не дают нормально дышать и всё больше сдавливают лёгкие, словно невидимые тиски. Каждый вдох даётся с трудом, будто воздух вокруг стал густым и вязким. Мне плохо и больно от горькой иронии судьбы - моя девочка, по сути, повторяет мой жизненный путь. Я всю жизнь расту без мамы, а она теперь будет без папы. Эта мысль острым ножом вонзается в сердце. Говорить своим названным братикам о дочери я не собираюсь.
Сон не идёт. Совсем. Я ворочаюсь с боку на бок, простыни путаются вокруг ног. Мысли, словно назойливые мухи, всё время возвращаются к тому, что в доме всё ещё присутствуют они оба, и это просто добивает. Их незримое присутствие ощущается в каждом уголке, в каждой тени. Я не могу нормально вдохнуть от переполняющих чувств - они захлестывают меня, как огромная волна. Потому очень скоро я просто оставляю попытки нормально поспать. Тихо, стараясь не разбудить дочь, я снова спускаюсь вниз, в темноту гостиной.
Пока иду по тихому, тёмному дому, отвлекаю себя. Уже через пару часов тут будет очень громко, весело и хорошо, едва начнутся приготовления к празднику. Папа устраивает из своих дней рождений настоящие светские мероприятия и часто может там же заключать выгодные договора… Наверное, объединение бизнесов с братьями - это хорошо. И, скорее всего, завтра решится всё окончательно.
В гостиной включён один торшер. Мужчины всё ещё сидят и выпивают, но я тихонько спускаюсь, в надежде, что меня не заметят…
Но сегодня не мой день.
- Бессоница? У нас тоже. Садись.
- Не хочу, - я прохожу на кухню, тихо буркнув короткий ответ.
На тускло освещенной кухне я достаю из холодильника графин с соком. Я жадно припадаю к прохладному стеклу, позволяя холодному соку скользнуть по горлу. Он приятно охлаждает не только тело, но и мысли. Постепенно хаос в голове начинает упорядочиваться, как кусочки мозаики, складывающиеся в единую картину.
Сна ни в одном глазу, будто кто-то насильно держит мои веки открытыми. Внутри меня бушует буря эмоций, и мне хочется только кричать от несправедливости и отчаянья, выпустить наружу всю боль, что скопилась в душе. Крик застревает в горле, превращаясь в беззвучный вопль. И вместе с тем, словно насмешка судьбы, я ощущаю жгучее, почти болезненное желание к ним - оно пульсирует в венах, заставляя сердце биться чаще.
Я снова наполняю стакан соком и иду обратно.
- Яна, - зовёт Рома. - Чего же ты вредная такая? Неужели, нельзя спокойно сесть и поговорить? Без обидок, скандалов и ссор… Нам нужно договориться, как мы будем существовать, а ты бежишь.
- Хотели бы договориться - договорились. Но вы исключительно провоцируете и предлагаете свои интим-услуги. Проблемы, да?
- Нет, никаких проблем, - на этот раз отвечает Рус. - Просто ты сегодня много пережила…
- Мне не так больно в этот раз, уверяю, - тихо произношу я и ступаю на лестницу.
- Мы хотели бы поступить иначе.
- Хотели бы - поступили, - снова говорю я. И мои слова их злят. И иду наверх, желая так сильно согласиться на всё, что они предлагают и насладиться… Ими. Снова.