Глава 17

Погода бесновалась. Мелкий колючий снег, разгоняемый ледяным пронизывающим ветром до предельной скорости, неприятно впивался в незащищенную кожу лица и шеи. Пока дошла до машины, продрогла до нитки, но трясло меня сейчас не поэтому. В машине было тепло, работал двигатель, обогрев салона был включен на полную мощность.

Вова пришел быстро, не прошло и пяти минут. Молчаливо опустился на водительское сидение, даже не посмотрев в мою сторону, отчего меня затрясло ещё сильнее. Буря миновала, на нашу с Марком выходку он отреагировал достойно и, к счастью, никого не убил. Но какие последствия вызовет этот поступок? Какие действия теперь он собирается предпринять?

Он молча вывел машину на дорогу, и вдавил педаль газа, разрезая капотом непогоду. Было сложно прочесть что-то по его непроницаемому лицу, разве что плотно сжатая челюсть и сосредоточенный взгляд, устремлённый в лобовое стекло, говорили о том, что он не испытывал в эту минуту ничего хорошего. Только сейчас я заметила, как осунулось его лицо, подбородок и скулы покрыла жесткая щетина, под глазами залегли темные круги. До одури захотелось его обнять. Просто обнять, прижаться крепко к его широкой груди, вдохнуть родной любимый запах, и сидеть так, долго-долго, никуда не отпуская.

Осторожно накрыла ладонью его руку, покоящуюся на рычаге коробки передач. Почувствовала, как она напряглась под моими пальцами, но не оттолкнула, и, одушевлённая этим, слегка погладила грубую кожу. Хотелось что-то сказать, но подобрать нужные слова сейчас оказалось совершенно невозможным. К счастью, мне не пришлось, он вдруг заговорил первым.

— Рая… Пожалуйста, больше никогда так не делай, — устало произнёс он, не поворачивая головы в мою сторону.

— А ты больше никогда не отталкивай меня, — тихо отозвалась я.

Он бросил на меня короткий взгляд, в котором читалась холодная решимость.

— Как ты не понимаешь, что я сделал это для твоего же блага? — сухо спросил он, продолжая сосредоточенно вести машину

Я едва не застонала в голос. Похоже, он так ничего и не понял.

— С чего ты взял, что без тебя мне будет лучше? — эмоционально поинтересовалась я. — Ты хоть знаешь, в каком кошмаре я прожила эти четыре дня?! Да я не жила, я существовала! Мне и жить не хотелось вовсе!

— Это пройдёт. Со временем, — упрямо заявил он.

— Да не хочу я ждать никакого времени! — в отчаянии воскликнула я. — Я жить хочу! Сейчас, сегодня! С тобой!

Он снова посмотрел на меня, и на этот раз его взгляд смягчился. Его рука, которую я до сих пор накрывала своей, повернулась, и крепко сжала мою ладонь, посылая по всему телу волну трепетных мурашек.

— Маленькая, ты ведь понимаешь, что я порой не контролирую себя? — почти ласково спросил он, потянув на себя мою руку и прикоснувшись к ней губами. — Я не хочу однажды сделать тебе очень больно. Не хочу сломать тебя.

— Тогда не делай этого! Не делай больно! Не ломай! — эмоционально воскликнула я, глядя на него с отчаянной надеждой. — Ты сильный, очень сильный, и я знаю, что даже в самый сложный момент ты сможешь взять себя в руки! Ты уже не раз доказал это. Ты остановился, когда хотел избить Марка. И ты не тронул меня в ту ночь, хоть и очень хотел наказать. И я знаю, что ты сможешь сделать это снова. Ты не причинишь мне зла!

Он молчал и хмуро вглядывался в лобовое стекло, где из-за метели было мало, что видно. Мы уже выехали на трассу, и от возросшей скорости, дворники едва справлялись, очищая лобовое стекло от снега, что засыпал его нескончаемым потоком мелкой тяжелой крупицы.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, Рая, — упрямо повторил он, вновь нацепив на лицо холодную непроницаемую маску.

Грудь сковало отчаянной тяжестью. Похоже, он и правда не собирался менять своего решения.

— Да, я не понимаю, — сдавленно произнесла я. — И никогда не пойму, почему ты так легко отказываешься от меня. Даже не пытаясь попробовать что-то сделать.

— Я всего лишь хочу защитить тебя.

Кажется, он был непреклонен в своём решении. И от внезапного осознания, что мне его не переубедить, я окончательно погрузилась в отчаяние. Он не хочет! Не хочет даже попытаться! Не оставляет нам ни единого шанса!

— Знаешь, ты ведёшь себя, как трус! — в сердцах воскликнула я, вспомнив слова Марка. — Только трусы предпочитают ничего не делать из страха, что не получится!

Сказала, и тут же притихла. Никогда ещё я не позволяла себе говорить с ним так дерзко и грубо, и теперь, наверняка, он придёт в бешенство… Но вопреки моим ожиданиям, он не разозлился. Только грустно усмехнулся и совершенно спокойно ответил:

— Я не трус, Рая, и никогда ничего не боялся. Но себя иногда боюсь. Своих мыслей боюсь.

Я не сразу нашлась, что ответить. Молчала, невольно вспоминая, как однажды и сама испытывала нечто подобное. Когда я училась еще в начальной школе, к нам в класс перешла новенькая девочка из очень состоятельной семьи. Нас посадили за одну парту, чтобы я помогла ей освоиться и быстро войти в курс программы, не отстав по оценкам. И мы как-то сразу с ней крепко подружились. Иногда она даже стала приглашать меня к себе в гости после школы. А дом у неё был просто шикарным. В нем было много интересных вещей, удивительных игрушек, которых я никогда в жизни раньше не видела. Но больше всего меня поражало, что её родители всегда оставляли деньги на самом видном месте. Прямо на шкафчике у входа красовалась россыпь монет самого разного достоинства, и несколько крупных купюр неизменно были подоткнуты под вазочку. Надо сказать, что мы с мамой тогда жили очень скромно, и она редко когда могла позволить купить мне даже обычное пирожное, а уж что такое карманные деньги я и вовсе не знала.

Брать чужое — ни в коем случае нельзя, это очень плохо, мама всегда мне так говорила. Но каждый раз, приходя в гости к своей новой подружке, и наблюдая горсть никому не нужных (как мне тогда казалось) монет на шкафчике у входа, мне до жути хотелось стянуть себе хотя бы парочку. Казалось, что никто этого и не заметит, а я смогу купить себе мороженое или новую гелевую ручку… Ведь у всех одноклассников было как минимум по три цвета, а то и по целому набору, а у меня всего лишь одна, оранжевая…

И каждый раз я не решалась, понимая, что это плохо. Ведь я не была воровкой и не хотела ею становиться! Вот только мысли о воровстве не позволяли мне спокойно жить… Я даже хотела перестать дружить с этой девочкой от греха подальше! Но мне было жаль расставаться с ней, ведь она была очень хорошей, и нам всегда было весело вместе.

Однажды я не выдержала, и рассказала обо всем этом своей маме. И она смогла подобрать такие слова, которые раз и навсегда успокоили мои переживания. Нет, мысли взять чужое не оставили меня в ту же минуту, но теперь я точно знала, что никогда не пойду на такой шаг. А со временем как-то само собой и думать об этом перестала.

— Моя мама однажды сказала мне, что мысли — они словно птицы. Ты не можешь запретить им пролетать над твоей головой, но в твоих силах не позволить им свить в ней гнездо.

Похоже, мои слова заставили его задуматься. Он молчал целую минуту, после чего повернул голову и посмотрел на меня как-то по-новому, будто даже с некоторым уважением.

— Твоя мама очень мудрая женщина.

Выходит, он согласился с этим мнением, и, возможно, пересмотрит свою категоричную точку зрения… И я уже собиралась спросить об этом вслух, когда он вернул свой взгляд на дорогу, но его лицо вдруг ощутимо напряглось, заставляя меня обратить своё внимание туда же. И к своему ужасу, я увидела, как нам на встречу летит огромная неуправляемая машина, кузов которой ушёл в занос, преграждая собой всю дорогу. Я даже не успела осознать происходящее или испугаться, лишь в голове молнией пронеслась мысль, что столкновения нам не избежать.

Вова, в отличие от меня, среагировал мгновенно. До отказа выкрутил руль, дёрнул на себя рычаг ручного тормоза, разворачивая нашу машину на сто восемьдесят градусов, одновременно с этим крикнув мне:

— Рая, ремень!

Я не сразу сообразила, что это значит, но увидев, что сам он пристегнут, до меня, наконец, дошло — я забыла про ремень безопасности, когда села в машину. Потянулась к устройству, но руки словно налились свинцом, тяжёлые, непослушные, и никак не удавалось даже вытянуть его из гнезда наружу. Безуспешно дергала за металлический язычок, с каждым мгновением все больше поддаваясь панике, и тут Вова пришел на помощь. Перегнулся через меня, молниеносным движением вытянув ремень и ловко пристегнув меня им должным образом. Я хотела поблагодарить, но не успела даже повернуть головы, как почувствовала мощнейший удар в лицо и грудь.

Как ни странно, но больно не было. Не было страшно. Только вдруг стало как-то слишком темно вокруг. И тихо… Так тихо, словно я погрузилась в какой-то беззвучный вакуум. Лишь тихий звон в ушах, будто через толстый слой ваты, напоминал о существовании внешнего мира. И голос… Чей-то голос, тихий, едва различимый, но такой родной.

— Рая… Ты как?! Рая! Ты жива?! Девочка моя…

Так безумно хотелось отозваться, ответить ему, что я жива, что со мной все в порядке! Но почему-то я не смогла вымолвить ни слова.

— Дыши, девочка моя, только дыши… Я люблю тебя, слышишь?! Люблю!.. Безумно люблю, больше жизни люблю… Мы будем вместе, у нас все будет хорошо, обещаю тебе… Только дыши, прошу… Только не умирай…

***

Мне снился сон. Точнее даже, это был как будто и не сон вовсе, а словно все происходило на самом деле. Я словно вернулась в своё детство. Будто не было ещё ни школы, ни университета, и я никогда не уезжала в другой город, а все ещё была маленькой девочкой, которая больше всего на свете боится разлучиться со своей мамой. И сейчас я словно проснулась в своей кроватке, но глаза ещё не открыла, лежала и прислушивалась — мама рядом или уже нет? По звукам поняла, что нет, уже не рядом. Она уже встала, и сейчас, кажется, хлопотала на кухне, наверняка готовила для меня завтрак. Вставать не хотелось жутко, так здорово было нежиться в постели, но желание обнять скорее мамочку превышало все остальное, и я заставила себя открыть глаза.

К тому, что открылось моему взгляду, я не была готова. Вокруг была больничная палата, какие-то трубки, приспособления в моей руке, и… моя мама.

— Мамочка! — хотела крикнуть я, но из груди вырвался лишь невразумительный хрип.

— Доченька! Ты проснулась! Слава Богу… — мама действительно была здесь, рядом, это был не сон.

Непонимание происходящего вокруг в первый момент обескуражило меня, но уже спустя секунды в голове все медленно стало возвращаться на свои места. Осознание того, что я давно не маленькая девочка, обрывочные воспоминания предыдущих событий болезненными вспышками тиранили мое сознание. Больница, врачи, мне что-то колют, о чём-то спрашивают… А я ничего не понимаю, мечтаю только о том, чтобы меня оставили в покое… Усилием воли напрягаю голову, заставляя себя вспомнить, как я здесь оказалась, и в памяти непроизвольно всплывает ночная дорога, метель, мы с Вовой в его машине, непростой разговор между нами… Огромный фургон, летящий прямо нам на встречу…

Мы попали в аварию!

И вместе с этим осознанием, меня насквозь пронзает дикий страх, парализующий лёгкие, не позволяющий сделать вдох.

— Мама, где он? Что с ним? Он жив?! — на этот раз мой голос звучит отчетливее, и вся моя вселенная сжалась до её ответа на эти вопросы.

— Тише, милая! Тише… Не волнуйся так! — родная рука ласково опустилась на мое плечо, слегка сжав его в знак поддержки. — Ты говоришь о мужчине, что был с тобой в машине в момент аварии?

— Да… — я отчаянно впивалась глазами в ее лицо, мысленно умоляя небеса, чтобы только она не сказала мне что-то страшное.

— Он сейчас в реанимации, Рая. Ему сделали операцию, но все обязательно будет хорошо. Не беспокойся.

Стало чуточку легче — он жив! Но уже спустя мгновение волнение за его здоровье накрыло меня новой волной паники.

— Какую операцию? Зачем?

— Вы оба сильно пострадали, милая, но ему досталось чуть больше. У тебя тяжёлое сотрясение, многочисленные ушибы и перелом ключицы. У него тоже сотрясение, ушибы, переломы рёбер, и разрыв селезенки, кажется… Поэтому и потребовалась операция. Но ты не переживай, с ним все будет хорошо!

Я напрягалась всем телом и попыталась встать, но это оказалось совсем нелегко, внутренности тут же пронзила острая боль.

— Что ты делаешь, тебе сейчас нельзя вставать! — тут же возмутилась мама, мягко удерживая меня за плечи.

— Мне нужно к нему, — упрямо заявила я, предпринимая очередную попытку подняться.

— Солнышко, он в реанимации! Туда не пускают даже его родителей! Лежи! Сейчас ты ничем не сможешь ему помочь!

Я обессилено откинулась на подушку, прикрыв глаза. От физической нагрузки голова закружилась и к горлу подступила тошнота.

— Почему он пострадал сильнее меня? — простонала я, едва справляясь с приступом дурноты.

— Он не был пристегнут, в отличие от тебя, и подушка безопасности слишком сильно ударила его в левый бок. Но все могло быть куда хуже, если бы не эти подушки. Врачи говорят, что вам обоим еще очень повезло, и повреждения не столь серьезные, какими могли быть при таком ударе…

— Как не был пристегнут? — я уже не слушала маму, растерянно глядя в пространство и напряженно вспоминая события перед аварией. — Я своими глазами видела на нем ремень! Наоборот, это я была не… Мама… Боже, да он же в последний момент отстегнулся, чтобы пристегнуть меня! Он бы просто не дотянулся до моего ремня, если бы не сделал этого!

— Он поступил, как настоящий мужчина, Рая, — произнесла мама с нотками уважения в голосе.

— Но он так сильно пострадал из-за меня! — с отчаянием выдохнула я.

— Он сам сделал этот выбор, милая, — мягко напомнила она.

Я с болью посмотрела в её глаза, и только сейчас заметила, насколько они были красными и опухшими. Она плакала, и, похоже, что очень много плакала. Из-за беспокойства о здоровье Вовы, мне и в голову не пришло, какой кошмар пришлось пережить ей. Она приехала сюда, а это значит, ей позвонили и сообщили, что её дочь попала в аварию, и находится в больнице… Наверняка, она не знала подробностей, пока ехала сюда, и, должно быть, сходила с ума от страха за мою жизнь и здоровье.

— Когда ты приехала? — тихо спросила я, раздавленная чувством вины.

— Сегодня утром, первым же поездом, — мягко улыбнулась мама.

— Прости, что заставила тебя переживать, — виновато опустила глаза.

— Самое главное, что ты в порядке, доченька, — в её глазах заблестели слезинки, разрывая мое сердце на части.

— Я должна кое-что тебе объяснить, мам…

— У нас ещё будет достаточно времени для этого, — смахнув слезы, возразила она. — Сейчас тебе лучше отдохнуть.

— Нет, мам, я хочу сейчас, — заупрямилась я. — Я знаю, ты обижаешься, что я ничего не рассказывала тебе о… своей личной жизни. И у тебя наверняка много вопросов.

— Я вовсе не обижаюсь, милая. Я давно догадалась, что у тебя кто-то появился, ещё летом, когда ты приехала на каникулы… Ты стала другой. Это ведь он послужил тому причиной?

— Да, мам, это он, — со вздохом призналась я.

— Почему ты не захотела мне рассказать о нем?

— У нас были непростые отношения, и на тот момент мы вообще расстались… Я не хотела обманывать тебя, мам, а говорить правду было очень тяжело.

— Он женат? — в лоб спросила мама.

— Нет! Мама, что ты, конечно нет!

— Он намного старше тебя?

— Нет, не очень. Примерно на десять лет…

— Тогда я не понимаю…

— Мамочка, прошу тебя, не нужно ничего понимать! Я не говорила о нем, потому что не верила в то, что мы с ним будем вместе. Но сейчас все изменилось. Я люблю его, мам. Я не могу без него жить. И я очень надеюсь, что ты не будешь против наших отношений.

— Как я могу быть против, милая? — ласково улыбнулась мама. — Этот парень, возможно, спас тебе жизнь, подставив себя под удар. Разве я могу желать большего для своей дочери?

Я попыталась улыбнуться в ответ, но, кажется, зрелище получилось жалким, потому что мама тут же засуетилась, прикладывая ладонь к моему лбу, и поправляя подушку у меня под головой.

— Тебе нужно отдохнуть, милая. Скоро придёт врач, чтобы осмотреть тебя. А пока будет лучше, если ты не будешь перенапрягаться.