Глава 9

Я лежала на его кровати, вытянувшись в струну, совершенно обнаженная и беззащитная. Мои глаза были завязаны черной шелковой лентой. Руки связаны высоко над головой и привязаны к спинке кровати. Грудь часто вздымалась от тяжёлого дыхания, все тело напряжённо звенело и подрагивало.

Мучительно долго ничего не происходило, и я не знала, почему.

Я знала, что он рядом, слышала его дыхание, но он ничего не делал, и это сводило меня с ума.

Когда его тёплые пальцы коснулись моей щеки и плавно спустились вниз, повторив очертания шеи и груди, я вздрогнула и задержала дыхание.

И следом почувствовала тяжесть его тела, опустившегося на меня сверху, и горячее дыхание на своей шее.

— Не бойся, сегодня больно не будет, — выдохнул он у самого моего уха.

И я с облегчением выпустила воздух из лёгких в тихом выдохе.

Лишившись возможности видеть, я стала ощущать все гораздо острее, и каждое его прикосновение, каждый поцелуй, даже самый невесомый, пускали волну мурашек по моей коже.

Обе его руки опустились на мою грудь, пропустив между пальцев твердые бусины сосков, сжимая и слегка выкручивая их. Не знаю, как это работает, но от этих его действий в моей промежности тут же вспыхнул огонь, заставляя отчаянно желать его прикосновений именно там. Но он не спешил, продолжая грубо ласкать мою грудь, распаляя огонь между ног ещё больше.

— Пожалуйста, — тихо простонала я, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку, — Пожалуйста…

— Тшшш, — он закрыл мне рот поцелуем, сильнее сдавив пальцами соски, заставляя громко простонать ему в рот.

Еще мгновение — и он разорвал поцелуй, заставляя меня отчаянно хватать ртом воздух в поисках его губ, они сейчас были мне необходимы, как воздух.

Но мои попытки продлились недолго, я снова громко застонала и забыла обо всем на свете, когда он захватил губами один из моих сосков и с силой втянул его в себя.

В голове вдруг поплыло, а кровь прилила к низу живота уже до такой степени, что я чувствовала там бешеную пульсацию, и готова была даже сама удовлетворить её, но руки связаны, и мне ничего не осталось делать, как снова умолять его…

— Вова, прошу тебя… — внезапно охрипшим голосом прошептала я.

Он жестоко проигнорировал мою просьбу, продолжая истязать мою грудь, теперь уже своими зубами.

— Прошу… — стонала я, кусая губы, задыхаясь от желания.

— Разведи ноги, — хриплым голосом приказал он, и я тут же выполнила его приказ, расставив их максимально широко.

Но он не прикасался, а напротив, я потеряла контакт с его телом и больше не чувствовала его, и даже не знала, почему он отстранился и что сейчас делает… Но возбуждение меня не отпускало, и я захныкала, выгибая спину дугой от безысходности, и от бешеного желания, пылающего в моей максимально раскрытой перед ним промежности…

То, что произошло дальше, просто выбило меня из колеи. Я никак не ожидала этого, и даже перестала дышать на какое-то время.

Его сильные руки взяли меня за бёдра, приподняли их над кроватью, и в следующую секунду я почувствовала его влажные губы прямо там! Он целовал меня там! Водил языком, захватывал губами и с силой втягивал… Это было не похоже ни на что ранее испытанное мною, и это было невыносимо прекрасно…

Из моей груди вырвался то ли стон, то ли крик, когда он вдруг прикусил зубами мою плоть и потянул на себя, а потом отпустил и снова с силой втянул… Весь мой таз заполнила свинцовая тяжесть, простреливаемая яркими искрами удовольствия. Я громко закричала, все мышцы в теле одновременно сократились, и я бы точно сложилась пополам, если бы не была привязана к кровати. Он отпустил мои бёдра, удерживая руками за ноги, не позволяя мне их свести вместе. И когда я перестала биться в его руках и сопротивляться, отпустил, нежно и настойчиво поглаживая меня там.

И мне до ужаса захотелось, чтобы он вошёл в меня прямо сейчас, заполнил собой до конца, я готова была все сейчас за это отдать!

— Вова… — позвала я его, готовая умолять, только бы он сделал то, чего я хочу.

Он переместился к моему лицу и стянул повязку с моих глаз, подарив мне свой тёмный внимательный взгляд. И я забыла, о чем хотела просить. Я утонула в его глазах, растворилась в них, пропала, погибла навсегда…

— Я люблю тебя… — непроизвольно сорвалось с моих губ.

Не имея возможности протянуть к нему руки и прижать к себе изо всех сил, я отчаянно впивалась в него глазами, а он смотрел на меня, не двигался, и молчал. Мучительно долго молчал.

— Прежде чем говорить это в следующий раз, сначала хорошо узнай меня, — холодно произнёс он, наконец, нарушив тишину.

Я была обескуражена его ответом. Разве я уже не знала о нем достаточно? Разве он не убедился в моих чувствах?!

Но ответить я ему ничего не успела, его губы закрыли мой рот жадным горячим поцелуем, а в следующее мгновение, он резким толчком заполнил мое тело собой, сильно, глубоко, до отказа, как я того и хотела…

***

В субботу мы выбрались из постели далеко за полдень. Вова отправился в душ, а я на кухню, решив побаловать себя удовольствием приготовления завтрака для своего любимого мужчины. За сосредоточенным изучением содержимого холодильника, и перекладыванием необходимых продуктов на высокую столешницу барной стойки, я и не заметила, как на сенсорной панели у лифта загорелся зелёный огонёк, извещающий, что к нам поднимается гость. И лишь когда двери кабины с тихим жужжанием разъехались в стороны, обернулась и увидела Марка, который уверенным шагом прошёл в квартиру, словно к себе домой.

К счастью, на мне была рубашка Вовы, которая надёжно прикрывала все мои прелести, и мне не пришлось прятаться или поспешно убегать в спальню, на ходу прикрывая себя руками.

— Привет, птичка! — весело поприветствовал меня нежданный гость. — Как дела?

— Все хорошо! — я позволила себе подарить ему ответную приветливую улыбку. — Ты голоден? Мы с Вовой как раз собирались завтракать.

— Как это романтично, завтракать в половине третьего дня, — ухмыльнулся Марк, поиграв бровями. — Так вот, почему Вова не отвечал на мои звонки. Как видно, был очень занят!

Я мгновенно смутилась от его недвусмысленного намёка, но быстро взяла себя в руки. В конце концов, мы все тут взрослые люди, и нет ничего стыдного в том, чтобы заниматься тем, на что намекает Марк. Стесняться мне было нечего, учитывая, что теперь я не испытывала по отношению к нему прежней настороженности, скорее даже наоборот, сейчас меня переполняло огромное чувство благодарности.

— Знаешь… Я хотела ещё раз сказать тебе спасибо за тот случай… — искренне посмотрела ему в глаза.

— Да ладно, брось! Не за что, — дружелюбно улыбнулся он.

— Кажется, ты хороший парень, Марк, — улыбнулась ему в ответ. — А я ведь сначала думала совсем по-другому, и даже побаивалась тебя.

— Я? Хороший парень? — весело рассмеялся он. — Первый раз в жизни о себе такое слышу!

— И с кем ты только всю жизнь общался? — с притворным возмущением воскликнула я.

Но веселье Марка вдруг в один момент испарилось, сменившись серьёзностью или даже, лёгкой грустью во взгляде.

— Нет, птичка, никакой я не хороший. Не стоит строить на счёт меня иллюзий.

Что ж, самокритика — это хорошо. Спорить я с ним не стала, и решила сменить тему.

— Почему ты все время называешь меня птичкой?

— Ну, потому что ты красивая девочка Рая, словно райская птичка, — невинно пожал он плечами.

Не знаю почему, но его слова и то, как он их преподнёс, рассмешили меня. Может, потому что никак не ожидала получить такое серьёзное и логичное объяснение. Я заливисто рассмеялась, и в этот момент позади меня хлопнула дверь, заставив меня тут же смутиться, замолчать и опустить взгляд.

Сзади раздались шаги, и спустя несколько мгновений, Вова был уже рядом, позади меня.

— О чем вы тут так мило беседуете? — он положил руку на мою шею, нежно погладив ее пальцами.

— Да так, ни о чем серьезном, — непринужденно ответил ему Марк.

Пальцы на моей шее внезапно из нежных превратились в металлические, и, больно сдавили, лишая возможности нормально дышать.

— Ты что, флиртовала с ним? — раздался тихий рык у самого моего уха.

— Нет! — испуганно запротестовала я. — Конечно, нет! Я не флиртовала!

— Вова, прекращай, никто ни с кем не флиртовал, — устало произнёс Марк, вступаясь за меня.

— Чего же тогда ты так мило смеялась? — опасно мягким голосом поинтересовался он. — Со мной никогда так не смеялась, как только что с ним!

Его жестокие пальцы ещё сильнее надавали на шею, заставляя меня застонать. Но я знала, что сопротивляться нельзя. Так он разозлится ещё больше.

— Вова, успокойся, — снова вмешался Марк. — Я всего лишь рассказал ей анекдот.

— А ты какого хрена здесь делаешь? — переключил он свой гнев на друга.

— Трубки надо брать, когда тебе звонят! — раздраженно ответил Марк. — Я приехал, чтобы пригласить вас двоих на свой день рождения! Он завтра, если ты не забыл!

— Не забыл, — холодно ответил Вова, и, наконец, отпустил мою шею, коротко приказав, — Иди в спальню.

Я послушалась, поспешно ушла, стараясь не смотреть на Марка. Почему-то было перед ним очень стыдно. Я ведь не сделала ничего плохого, а Вова был по отношению ко мне так груб и неуважителен, что сердце непроизвольно заполнилось горьким чувством обиды.

Он вёл себя со мной так, словно я была не живым человеком, а вещью, что безоговорочно принадлежит ему. Вещью, не имеющей право даже просто поговорить и посмеяться с кем-то без его на то разрешения.

Так и есть, ведь он хочет сделать из меня свою рабыню, нижнюю, сабмиссив. Без права голоса и личных желаний. Душой и телом принадлежащую своему хозяину. Последние дни между нами все было настолько хорошо, что я совсем забыла об этом. А забывать нельзя.

Он ведь не верит в любовь. И моя любовь ему не нужна. Секс и подчинение, это все, что он хочет от меня получить. Малейшее неповиновение, или неугодное ему поведение — вызывает у него раздражение и гнев. И я рискую быть наказанной…

Знаю, что сама согласилась на это. Вот только я так боялась физической боли, что совсем не думала о душевной. Я думала, что душа так сильно может болеть лишь в разлуке, а оказалось, вовсе нет. Боль от осознания того, что твой любимый человек тебя использует, оказывается, может быть гораздо сильнее.

Дойдя до спальни, я закрыла за собой дверь, и села на краешек кровати, чувствуя горькую тяжесть в груди.

Он вошёл спустя несколько минут, смерив меня тяжёлым давящим взглядом.

— Снимай одежду и на колени, — прозвучал холодный приказ.

И меня моментально заколотило. На спине выступил холодный пот. Неужели он и правда накажет?! Неужели снова будет жестоко пороть? И за что? За то, что я всего лишь позволила себе засмеяться в разговоре с другим мужчиной?!

Он терпеливо ждал, насквозь прожигая меня взглядом. Я хотела ему отказать, но не смогла. Моя любовь была сильнее. Сильнее его холода, равнодушия, сильнее несправедливости. Я знала, что рано или поздно она победит. Не знаю, откуда во мне взялась эта уверенность, возможно, я просто была глупой влюблённой девчонкой, но я искренне в это верила, и это придавало мне сил.

Сглотнув подступивший к горлу ком, я повиновалась. Стянула с себя его рубашку и опустилась на пол у его ног.

— О чем был анекдот? — раздался сверху ледяной голос.

У меня язык прилип к небу. Такого вопроса я никак не ожидала.

Что же теперь отвечать? Наверняка он спросил о том же и у Марка, когда я ушла, и теперь вряд ли наши ответы совпадут.

— Не заставляй меня два раза повторять вопрос, — с угрозой в голосе предупредил он.

— Не было никакого анекдота, — в итоге ответила я севшим голосом.

— Тогда почему ты смеялась?

Час от часу не легче. Вот как ему объяснить почему, если я и сама толком этого не знаю? С чего вдруг фраза Марка, которую, наверное, можно назвать комплиментом, меня рассмешила?

— Он сказал то, что меня рассмешило.

— Рая, лучше не зли меня, — прорычал он. — Что он сказал?

— Он сделал комплимент. Сказал, что я красивая девушка Рая, как райская птичка.

Вова грубо схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову вверх и смотреть на него.

— И что же в этом смешного, объясни мне? — медленно выговаривая каждое слово, потребовал он.

— Игра слов, — ответила я, едва дыша. — Райская птичка — Рая.

Его глаза метали молнии. Он оттолкнул меня, отпустив подбородок, и я едва не упала назад, чудом удержавшись на коленях.

— Ты будешь наказана, райская птичка. Десять плетей получишь за флирт с другим мужчиной…

— Но я не флиртовала!

— И ещё десять за враньё.

У меня все сжалось внутри. Ягодицы вспыхнули огнём, будто он уже выпорол меня… Я не могла поверить, в то, что он может поступить со мной так… несправедливо! От паники и переизбытка эмоций склонилась низко к полу и закрыла лицо руками.

Внезапно он присел на корточки передо мной и снова поднял мое лицо за подбородок, настойчиво, но уже без грубости.

— Я могу отменить наказание. Если ты признаёшь свою вину и попросишь прощения.

— Но я ни в чем не виновата! — с негодованием воскликнула я.

— Ты флиртовала, Рая, — спокойно возразил он. — И ты обманула меня, поддержав ложь Марка про анекдот. Разве не так?

— Нет, не так! Я не флиртовала, мы просто разговаривали! Разве это преступление?

— Он говорил тебе комплименты, а ты очаровательно смеялась в ответ. Что это, если не флирт?

— Не знаю, что, но точно не флирт!

Его лицо вновь нахмурилось, а после стало непроницаемым. Рывком он поднялся на ноги, увлекая меня за собой, и, толкнув в спину, скомандовал:

— Лицом к стене.

________________

Вот это я лоханулся. У меня ведь даже плети дома нет! Я был абсолютно уверен, что она не позволит мне этого сделать. И откуда только взялась в ней подобная самоотверженность после того, как раньше она дрожала при одном только упоминании о порке?

Сам хорош. Чертов психопат. С ней мне надо по новой учиться держать себя в руках. Нельзя так на неё давить. В конце концов, ничего преступного она не сделала. Но блин, я не понимаю, с чего вдруг её отношение к этому ловеласу так резко поменяло полярность? Ведь она явно позволяла ему заигрывать с собой! Ладно, Марк, у него флирт — это как стиль жизни, но Рая… Я же был в восторге от того, что она невзлюбила и сторонилась его, старалась избегать его общества, но что, блять, сегодня-то произошло?!

Я ведь уже дважды просил её не провоцировать меня на ревность, но она так до сих пор не уяснила для себя, насколько это может быть опасно. Неужели я недоходчиво объяснил? Что мне сделать, чтобы это правило отчётливо отложилось у неё в голове?

Конечно, я не собирался её бить. Надеялся, что хорошего всплеска эмоций будет вполне достаточно для этой цели, но… кажется, слишком перегнул. Надо было как-то по-другому.

Черт… И что теперь с ней делать? Действительно высечь? Пообещал ведь. Было бы ещё чем. Ремень я точно больше в руки не возьму, после того раза у меня на него аллергия.

Нет. Обещал плеть, значит должна быть плеть. Пристегнул её к перекладине под потолком, и отправился искать в тугизе ближайший секс-шоп. Он оказался в двух кварталах от моего дома, и я метнулся туда, управившись за пятнадцать минут.

Вернулся в спальню, намеренно хлопнув дверью. Она стояла в той же позе, её тело слегка подрагивало. Накатило противное чувство дежавю. Вспомнился тот день, после которого мы расстались на целых полгода. Меньше всего я хотел, чтобы сегодня всё повторилось.

Подошёл ближе, грубым движением провёл рукоятью плети по спине, заставляя её содрогнуться.

— Не передумала? У тебя всё ещё есть возможность избежать наказания.

— Нет, — твёрдо ответила она. — Я не считаю себя виноватой!

Куда делась моя робкая трусливая девочка? И откуда взялась эта самоотверженная гордячка? И с чего она взяла, что имеет право безнаказанно флиртовать в моем доме с другим мужчиной? Да ещё и делать из меня идиота, позволяя ему пудрить мне мозги рассказами про анекдоты?!

— Будешь считать вслух каждый удар. Если собьёшься, или промолчишь, я начну заново. Ты поняла меня?

— Да, — всхлипнула.

Замахнулся, плеть запела в воздухе и спустя мгновение приземлилась на идеальные по форме полушария ее ягодиц. Она вздрогнула, а потом, будто опомнившись, произнесла ровным голосом:

— Один.

Я ударил слабо. Даже не осталось розового следа. В следующий удар вложил уже немного больше, но к нему она уже была готова, и вынесла стойко.

— Два.

Третий удар, чуть более сильный, чем предыдущий, заставил её коротко простонать, но голос всё ещё оставался ровным:

— Три.

Четвертый. Наиболее сильный, но я все ещё не бил даже в половину своей силы.

— Ч..четыре! — простонала она со сбившимся дыханием.

Она словно боролась с собой, не желая показывать мне свою слабость, хотела доказать свою правоту.

Что я чувствовал в этот момент? Я чувствовал себя ублюдком. Никакого кайфа. Никакого удовлетворения. Скорее наоборот, раздражение и злость. Злость на самого себя, за то, что совершил ошибку и недооценил её характер.

От каждого шлепка, от каждого её стона, меня корежило так, что хотелось самого себя высечь этой самой плетью, но только уже в полную силу. Это не я её наказывал, это она меня наказывала.

А самое паршивое, что я не мог это остановить. И нет, дело не в моем раздутом эго, мне было уже плевать на него, лишь бы прекратить всё это дерьмо прямо сейчас. Дело в ней. Она должна раз и навсегда уяснить, что мои слова — это не пустой звук!

После седьмого удара девушка протяжно заныла, раздирая мое сердце в клочья, и моя рука больше не хотела подниматься. Но у меня не было вариантов. Только она могла прервать наказание. Но она не намерена этого делать, а значит, мне придётся довести дело до конца.

— Считай, Рая, — напомнил ей правило.

Это не было моей прихотью, благодаря счету я могу анализировать её состояние, и быть уверенным, что она в порядке.

Но она не повиновалась. Вместо этого вдруг замотала головой из стороны в сторону, и, едва слышно выговаривая слова, попросила меня остановиться.

— Вова, пожалуйста, хватит… Я больше не могу…

Наконец-то! Черт, это были самые желанные слова, произнесённые женщиной, за всю мою блядскую жизнь!

Бросился к ней, отстегнул, и развернул к себе лицом, удерживая за розовые, передавленные ремнями запястья.

По её щекам бежали дорожки слез.

Какой же я мудак! Меня переполняло такое бешенство, такая ненависть к себе, что я готов был убить кого-нибудь, порвать на куски! Кого угодно, но только не её. Ей я больше не могу причинять боль. Только не такую, только не так.

Я хотел бы обнять её. Покрыть поцелуями каждый сантиметр её тела, заласкать, занежить, довести до пика наслаждения, чтобы она забыла про все на свете, забыла про боль, и про мою мудачью натуру. Но я не мог себе этого позволить. Иначе это наказание, всё, что мы оба с таким трудом только что вынесли, пойдёт насмарку. Она должна усвоить этот урок.

А свой урок я уже усвоил. Больше не трону её. Лучше пробью стену собственной башкой, но её не трону.

Вытер слезы с её лица большими пальцами, но на их месте тут же появились новые. Подхватил её на руки и отнёс в постель, уложил на живот. Осмотрел её розовые ягодицы. Я не успел нанести им вреда, но мне от этого не становилось легче.

Заглянул ей в лицо, но она прятала взгляд. Взял за подбородок и силой заставил посмотреть на себя. В её глазах сквозила обида и непонимание.

— Ты сама сделала выбор, — напомнил ей.

— Нет, его сделал ты, — сдавленно ответила она.

Черт. Похоже, она так ничего и не поняла.

Боже, девочка, да ты ведь знала, с кем связывалась! Я предупреждал тебя о своих заморочках! Не могу поверить, что ты не слушала меня или не придала этому значения! Как можно так безответственно относиться к своей жизни! Связаться с неуравновешенным психом вроде меня, а после испытывать его терпение на прочность!

— Я ведь просил не так уж много, Рая. Всего лишь, не обманывать, не провоцировать меня на ревность, не делать что-то за моей спиной. Без этого никаких отношений между нами не может быть! Неужели так сложно было это понять?!

Резко поднялся с кровати и вышел из спальни, долбанув дверью об косяк. Гнев застилал глаза, и сейчас я не мог с ним справиться. Нужно было выдохнуть, успокоиться, переключиться.

Плеснул себе виски, и уселся с ним на диван. Сделал глоток, и прикрыл глаза, чувствуя, как обжигающая жидкость приятно согревает меня изнутри.

Она пришла ко мне спустя несколько минут, когда я уже был вновь совершенно спокоен. Заплаканная, укутанная в простынь, она медленно опустилась на колени у моих ног и виновато заглянула в глаза.

— Прости меня. Я действительно была не права. Больше такого не повторится…

Моя маленькая девочка. Моя умница. И ты меня прости. Я больше ни за что на свете тебя не трону.