Эпилог

*ЛИКА*

Прошло несколько месяцев.

Достаточно для того, чтобы раны зарубцевались, а страхи растворились в повседневном счастье.

Ту самую картину Сезанна «Вид на Овер-сюр-Уаз» торжественно передали в музей.

Было снято несколько репортажей о том, как когда-то похищенный шедевр спустя десятилетия снова стал доступен всему миру.

Правда, пока на родину не был возвращён, остался на нашей родине-матушке.

Для меня же это была не картина, а символ. Символ окончания старой, отравленной жизни.

Сергей, мой бывший муж получил свой срок.

Его блестящая бизнес-империя оказалась карточным домиком, который рухнул от одного дуновения неправильного шага.

Его двадцати пятилетняя инструкторша по йоге тут же сбежала от него, решив, что ждать мужчину из тюрьмы – дело дурно пахнущее.

Ходили слухи, правда, совсем уж абсурдные, будто он даже из тюрьмы умудрился очаровать какую-то пожилую богачку и жениться на ней, чтобы обеспечить себе более комфортные условия.

Мне было всё равно.

Он стал призраком из другого измерения, которое больше не имело ко мне никакого отношения.

А моё измерение было здесь.

На просторной веранде уже нашего общего дома, в кресле-качалке, где я сидела, положив руки на свой заметно округлившийся, тугой животик.

До рождения нашей дочери оставалось всего несколько недель.

Закат разливал по небу акварельные краски, розовые, золотые, лиловые.

Они окрашивали бескрайние весенние поля.

Богдан стоял рядом, опёршись на перила, его сильная, надёжная рука лежала на моём плече.

Он наклонился, и его губы коснулись моего уха, а голос прозвучал тихим, настойчивым шёпотом:

– И всё-таки я настаиваю на Злате. Красивое ведь имя. И означает «золотая». Как и ты. Такая будет и наша дочь.

Я покачала головой, улыбаясь. Этот спор стал нашим любимым ритуалом по вечерам.

– Нет, – сказала я твёрдо, но нежным тоном. – Имя нашей дочери будет связано только с любовью. Васильева Любовь Богдановна. Звучит же! Ну?

Я посмотрела на него, вкладывая во взгляд всю свою нежность.

Он вздохнул, притворно-сокрушённо, но в его глазах плясали искорки.

Он не мог мне отказать. Никогда не сможет.

– Хорошо, – сдался любимый муж, целуя меня в висок. – Ты меня окончательно убедила. Будет, значит, Любовь. Наша Любушка.

Мы снова замолчали, наблюдая, как последний луч солнца цепляется за горизонт.

Воздух был свеж и наполнен вечерней прохладой.

Абсолютный, глубокий мир царил в душе.

– Кстати, – нарушил тишину Богдан, – там девчонки опять просили передать, чтобы ты устроила им мастер-класс по подбору модного гардероба. Говорят, хотят быть как с обложки.

У меня непроизвольно дёрнулся глаз.

Мои деревенские подруги с их неуёмным энтузиазмом были сокровищем, но иногда и испытанием.

– Всё будет исключительно после родов, – с чувством произнесла я, поглаживая живот. – Сначала я произведу на свет нашу маленькую модницу, а потом уже займусь преобразованием своей свиты.

Он рассмеялся.

Я закрыла глаза, чувствуя, как нашу тишину нарушает лишь ровное, спокойное биение двух сердец.

Наше соседство стало вечным.

Оно было сладким, как мёд с его пасеки, прочным, как стены этого дома, и бесконечным, как поля за околицей.

И я знала, что нас с Богданом ждёт долгая и прекрасная история. История под названием «Любовь».

Конец