Глава 24

*ЛИКА*

Вечер в доме Богдана был таким, о каком я мечтала: тихим, уютным, наполненным теплом от камина и его спокойным присутствием.

Мы сидели на мягком ковре перед огнём, и моё сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно во всей округе.

В кармане моего халата лежал крошечный, переломный момент нашей с ним жизни – снимок с УЗИ.

Когда врач сделал анализы, он спросил, беременна ли я. Когда сказала, что понятия не имею, он взял другие анализы и отправил меня на УЗИ.

Оказалось, что я беременна!

– Богдан, – начала я, и мой голос прозвучал чуть сдавленно. – У меня для тебя очень важная новость.

Его внимательные глаза выискивали в моём взгляде подсказку.

Достала снимок с УЗИ, приложила к своему плоскому животу, потом взяла его большую, сильную руку и положила её на снимок.

– Вы заделали мне ребёнка, уважаемый Богдан Борисович, – прошептала я. – Теперь вам от меня никогда не отделаться.

Наступила тишина.

Он замер, его взгляд приковался к нашим соединённым рукам на моём животе.

А потом что-то в нём дрогнуло.

Его крепкие плечи слегка содрогнулись, он глубоко вздохнул, часто заморгал, а когда снова внимательно посмотрел на меня глаза, его глаза блестели в свете огня от непролитых слёз.

В них было не просто удивление или радость. Это было сокрушительное, всепоглощающее счастье, такое огромное и беззащитное, что у меня у самой перехватило дыхание.

В этот миг я ощутила непередаваемую, оглушительную волну блаженства.

Мы вдвоём создали эту магию. Нашу любовь. Наше будущее.

– Лика… – его голос сорвался на хриплый шёпот. Он прижал лоб к моей ладони, и я почувствовала, как он дрожит.

Но потом он выпрямился, и его лицо стало серьёзным, почти суровым.

Он взял мои руки в свои, сжал их, будто ища опоры.

– Прежде чем я скажу то, что должен… мне нужно тебе кое-что о себе рассказать, – произнёс он тихо. – Правда эта… не очень красивая.

– О-о-о… пошли страшные тайны сурового отшельника? – хмыкнула я.

Но он был серьёзным и начал говорить.

Богдан рассказал мне о своей службе в горячих точках, о ранении, металле, который навсегда остался в его спине и ноге.

Он рассказывал о хронических болях, которые иногда сводят его тело судорогой, и тех днях, когда нервная система сходит с ума, и единственное спасение – это лекарства и полный покой.

– Я не всегда буду сильным, Лика, – сказал он, и в его глазах читалась такая уязвимость, что моё сердце сжалось. – Будут дни, когда я буду… очень слабым. И раздражённым. Боль выматывает. Готова ли ты к этому?

Он смотрел на меня без упрёка, без ожидания, просто давая мне правду и время обдумать, всё взвесить.

– Это будет не жизнь с героем, поверь. Но при этом знай, я буду рад тому времени, что ты будешь со мной. И если… если когда-то решишь уйти, я не стану тебе мешать. Я всё пойму. И своего ребёнка никогда не брошу. Ты всегда можешь рассчитывать на меня… Ведь я люблю тебя… И ты так молода, тебе всего двадцать восемь, мне уже сорок… И ещё, я…

Он замолчал, и в тишине звучало лишь потрескивание поленьев.

Богдан открыл мне свою самую большую боль, свой страх, готовый отпустить меня, лишь бы мне было хорошо.

И в этой жертвенной, огромной любви не было ни капли слабости.

Это была сила, перед которой я пала на колени в своём сердце.

Я помолчала, глядя ему прямо в глаза, впитывая каждую черту его прекрасного, сурового лица.

И он любит меня.

Любит!

– Если это очень корявая прелюдия к предложению руки и сердца, – сказала я, наконец, и мои губы дрогнули в улыбке, – то я готова, Богдан. И пожалуйста, больше не говори про «уйти», ладно? Я никуда не собираюсь уходить. Мне, знаешь ли, понравилось быть и жить с тобой. Ну? Договорились?

Он удивлённо моргнул, потом его лицо озарила медленная, растерянная улыбка.

– Договорились.

– А теперь, – продолжила я, чувствуя, как смелость переполняет меня, – сделай мне нормальное предложение, а то я сама это сделаю!

Он рассмеялся, низко и счастливо, и вдруг встал.

– Подожди тут.

Он вышел из гостиной, и я осталась сидеть одна, сердце колотилось в такт тикающим часам.

Прошла минута, другая.

Во мне начало закипать раздражение. «Куда он ушел? В самый важный момент!»

И вот он вернулся.

В его руке было кольцо, старое, явно старинное, с тёмным, отполированным временем камнем.

Он опустился передо мной на одно колено, и его глаза сияли такой любовью, что у меня перехватило дыхание.

– Лика, – его голос был тихим, но каждое слово падало прямо в душу. – Ты – мой сладкий яд, без которого я больше не могу жить, не могу дышать. Станешь ли ты моей женой? Дай мне право защищать тебя и нашего ребёнка всю жизнь. Прими это кольцо… – он сделал небольшую паузу. – Его отдала мне моя бабуля, перед тем как отойти в другой мир… Но обещаю, я подарю тебе и кольцо с бриллиантом, и обязательно…

Я не дала ему договорить.

Всё моё существо вырвалось наружу одним-единственным, счастливым, оглушительным криком, в котором было всё моё «да» на все времена:

– ДА-А-А-А!

Он рассмеялся и очень осторожно, словно боясь, что это сон, а не правда, надел на мой палец кольцо своей бабушки.

Оно село идеально.

Я посмотрела на тёмно-бордовый камень, потом на него, и слёзы, наконец, потекли по моим щекам.

Но это были слёзы абсолютного, безграничного счастья.

Он обнял меня, прижал к своей груди.

Моё «да» всё ещё витало в воздухе, смешиваясь с треском поленьев в камине.

Я смотрела на кольцо на своём пальце, на старинный камень, который теперь хранил историю двух любящих сердец, и чувствовала, как переполняющая нежность подступает к горлу.

Подняла на Богдана взгляд, и в его глазах я увидела то же самое,  благоговейное, почти пугающее счастье.

И я потянулась к нему и прикоснулась губами к его губам.

Это был не поцелуй страсти, а поцелуй, полный нежности. Своего рода печать, скрепляющая наше будущее.

Но очень скоро нежность загорелась другим, более жарким огнём.

Его руки скользнули по моим плечам, стягивая с меня одежду.

Каждое его движение было медленным, трепетным, будто он боялся спугнуть хрупкость момента.

Когда я осталась в одном белье, он отклонился, чтобы полюбоваться мной, и его взгляд был полон такого обожания, что по моей коже побежали мурашки.

– Как же ты прекрасна, Лика, – прошептал он, и его губы коснулись моего плеча, затем ключицы. – Ты – сердце моё… Ты – душа моя…

Он уложил меня на мягкий ковёр перед камином, и его ладони, шершавые от работы, скользили по моей коже, вызывая дрожь.

Богдан целовал каждый миллиметр моего тела, как будто совершал паломничество.

Его губы обжигали кожу на животе, и он задержался там дольше, шепча что-то нежное, обращённое к нашему ребёнку, настоящему чуду, что росло внутри меня.

Когда его рот нашёл мою грудь, я издала сдавленный стон.

Он ласкал меня языком, нежно посасывая, и волны удовольствия растекались по всему телу, сходясь в горячий, пульсирующий узел глубоко внизу живота.

А потом он опустился ниже, и его дыхание обожгло самую сокровенную часть меня.

Его язык был настойчивым и в то же время бесконечно нежным.

Богдан не торопился, исследуя, даря наслаждение, пока я не начала извиваться под ним, мои пальцы вцепились в его волосы, и стоны сами собой вырывались из моей груди.

Это было не просто физическое удовольствие. Это было поклонение. Акт абсолютной близости и доверия.

Я растворилась в ощущениях, полностью отдаваясь ему, своему жениху, мужчине, который стал моей вселенной.

Когда я уже была на грани, он поднялся, и его глаза в свете огня были тёмными от желания. Настоящий космос.

Он вошёл в меня медленно, давая привыкнуть к каждому сантиметру.

Большой, пульсирующий, он заполнял меня полностью, вызывая новые мурашки и волну блаженства.

Двигался не спеша, дразняще, каждый толчок достигал самой глубины моей души.

– Лика, любимая… – его голос был хриплым стоном, полным благоговения и сладкой муки.

– Богдан… – выдохнула в ответ, обвивая его ногами, притягивая ближе, желая полного слияния.

Он покорил всё моё тело, все мои мысли, мою душу.

В этом медленном, сокровенном ритме не было места прошлому или будущему.

Был только этот миг, этот человек, это всепоглощающее чувство единения.

– Я люблю тебя, Богдан… – прошептала, глядя ему в глаза.

Его движения стали глубже, увереннее.

Я чувствовала, как нарастает знакомое напряжение, сладкое и неумолимое.

Он чувствовал это тоже. Его пальцы сплелись с моими, прижимая мои ладони к ковру.

Мир сузился до общей точки взрыва.

И тогда он наступил. Оргазм, мощный и ослепительный, накрыл с головой, вырывая из груди крик, в котором смешались имя любимого мужчины «Богдан» и моё освобождение.

Чувствовала, как содрогается его тело, слышала его низкий, сокрушенный стон, и мы замерли, сплетённые воедино, в эпицентре нашего общего землетрясения.

Он не двигался, всё ещё находясь внутри меня, его дыхание было горячим у моей шеи.

Я лежала под ним, слушая, как бьются наши сердца, постепенно замедляя свой безумный ритм.

Понимала, что это не просто секс. Это было таинство.

Заключение нашего союза.

И в этой тишине, в тепле огня и его объятий, я нашла тот самый дом, который, как, оказалось, искала всю свою жизнь.

Богдан поднял меня на руки, легко, как пёрышко, и перенёс на широкий диван, укутав с головой в мягкий, уютный плед, который пах деревом, мёдом и им самим.

Я прижалась к его горячей груди, слушая ровный стук его сердца, и чувствовала себя так, будто нашла недостающий кусочек пазла, который искала всю жизнь.

Всё встало на свои места. Абсолютная, безмятежная гармония.

В голове сами собой начали рождаться планы, яркие и стремительные, как фейерверк.

– Мы поженимся до того, как живот станет заметен, – прошептала я, рисуя пальцем узоры на его коже. – Только не в ЗАГСе, как все. Хочу выездную регистрацию… Красивую… И чтобы все эти местные тётки были…

Я замолчала, и мой энтузиазм слегка поугас.

– Мы не слишком торопимся? И… ты точно уверен, что хочешь быть со мной? У меня характер ужасный, Богдан. Я капризная, правда. И я привыкла тратить безумные деньги на всякие глупости. Ты уже знаешь…

Приподнялась на локте и посмотрела на него с внезапной серьезностью.

– А ты вообще сколько зарабатываешь? Хватит ли нам на нашу семью? На нашего малыша? На мои дурацкие капризы?

Он рассмеялся.

Низкий, грудной, счастливый смех, от которого по моей коже пробежали мурашки.

Он притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

– Родная моя, любимая,  нам хватит. Причём с лихвой, – он улыбнулся, и в его глазах плясали весёлые чёртики. – Остров, правда, купить не смогу. Но все твои хотелки и потребности удовлетворю запросто. После службы я получил солидную компенсацию. И пенсия у меня хорошая, как у человека, который прошёл горячие точки и получил серьёзное ранение. А ещё… – он сделал драматическую паузу, – мой скромный фермерский бизнес приносит совсем неплохой доход. Даже оооочень неплохой.

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза.

Этот мужчина никогда не перестанет меня удивлять.

Потянулась и поцеловала его в подбородок.

– Ну вот, оказывается, ты подпольный олигарх! Принц в рабочей спецовке! И свита у тебя грозная, – фыркнула я, вспоминая первую встречу. – Я все ещё в ужасе от твоих гусей. Из-за них моя машина навсегда застряла в ремонте…

Богдан снова рассмеялся, и всё его тело содрогнулось подо мной.

– С твоей машиной я всё решу. Купим тебе новую, если хочешь. А вот гуси… – он покачал головой, – гуси, Лика, это ещё полбеды. Ты пока не знакома с моими индюками. Вот у кого, я тебе скажу, ужасный характер. И моих баранов ты ещё не видела…

От этих слов у меня внутри всё похолодело.

– У тебя есть бараны?! – взвизгнула я, представляя себе целое стадо существ с безумными глазами, готовыми забодать нас здесь же, на диване.

– Да, – невозмутимо подтвердил он, играя прядью моих волос. – Не прямо здесь, а за пасекой. За ними следят пастушьи собаки и по очереди двое пастухов.

Я откинулась на подушки, смотря на него с комичным благоговением.

Этот человек был целой вселенной, полной сюрпризов, и я только-только начинала её исследовать.

– Да ты просто сундук с сокровищами! – выдохнула я. – С драгоценностями, гусями-индюками и боевыми баранами!

Он снова засмеялся, и этот звук был лучше любой музыки.

Богдан обнял меня крепче, и я уткнулась носом в его шею, вдыхая уже родной запах.

В этом доме, в его объятиях, с нашим ребёнком у меня под сердцем и целым зоопарком где-то там, я наконец-то обрела то, что искала всегда.

Не только любовь, ещё и дом.

Настоящий, живой, полный жизни и счастья.

И я знала – это только начало чего-то огромного и прекрасного.