Глава 6

*ЛИКА*

Как это домой? Почему? Я ещё чай, кофе не пила и вообще…

– Лучше налей ещё вина, – попросила я.

Богдан вздохнул как-то чуточку раздражённо, но мою просьбу выполнил. Разлил вино по бокалам.

И вот я сидела, уютно устроившись в кресле, с бокалом вина в руке, и чувствовала себя на вершине мира.

Огонь в камине потрескивал, вино согревало изнутри, а рядом со мной сидел мужчина, который за один день совершил так много для меня.

Какой там Геракл с его подвигами! Вы насос попробуйте в одиночку починить и тепло в дом вернуть, а потом ещё ужин приготовить.

И вот, в самый разгар этой почти идеальной атмосферы, Богдан вдруг произнёс:

– Всё, Лика, я думаю, что тебе пора домой. Я провожу. Идём.

Я чуть не поперхнулась.

Опять домой?

После этой вкусной еды, тёплых разговоров, он просто выставляет меня за дверь?

Я ведь ничего такого не сказала!

Но я была бы не я… Короче, я улыбнулась, стараясь сохранить лёгкость, хотя внутри всё гудело от негодования.

Меня не выпроваживают, я сама ухожу.

– А я рассчитывала на чай или кофе, – сказала игриво. – Или ты не угощаешь гостей десертом после ужина?

Но он не поддался на мои намёки. Его лицо стало мрачным, почти закрытым. Он выглядел как настоящий бука, тот самый нелюдимый сосед, каким я его сначала и представила.

– Лика, тебе пора, – повторил он твёрдо.

И вот тут во мне заиграло то самое коварное вино. Я отставила бокал на столик, медленно поднялась с кресла и подошла к нему. Богдан сидел, смотря на огонь, и, кажется, даже не ожидал, что я осмелюсь подойти так близко.

Прежде чем он успел что-то сказать, я забрала у него его бокал, поставила рядом с моим, а потом… потом просто забралась к нему на колени.

Он напрягся. Весь. Каждый мускул его тела стал твёрдым, как камень. Я положила руки на его плечи и ахнула про себя – о, какие же они у него широкие и сильные! Под тонкой тканью рубашки чувствовалась упругая мощь.

– Ты что творишь? – его голос прозвучал низко, почти предупреждающе.

Но я уже не могла остановиться. Я наклонилась к нему так близко, что наши губы почти соприкоснулись, и прошептала:

– Ты слишком напряжён. Позволь себе расслабиться, Богдан.

Мои пальцы скользнули по его бицепсам, почувствовав каждую выпуклость, каждую линию. Я не могла не восхищаться, он был идеален. Настоящий мужчина, сильный, уверенный, тот, кто не боится работы и умеет делать всё своими руками. Ммм… Сказка.

– Ты помог мне с насосом, – прошептала я, глядя ему в глаза. – Ты приготовил этот ужин. Ты… ты восхитителен, Богдан.

И вот тогда я почувствовала это. Подо мной, между нашими телами, что-то изменилось. Он возбудился. Я ощутила твёрдую, мощную плотность его члена, упирающегося в меня. Он был большим, твёрдым… и очень ощутимым.

Я немного поёрзала на его коленях, как будто пытаясь устроиться удобнее, но на самом деле наслаждаясь тем, как он реагирует на каждое моё движение.

Он вдруг шумно втянул в себя воздух и прикрыл глаза, словно сдерживал себя.

– Скажи честно, – прошептала я ему прямо в ухо, чувствуя, как он задрожал от моего дыхания. – Ты хочешь меня, м?

И прикусила за мочку его уха.

Он не ответил. Но его руки вдруг обхватили мою талию, крепко, почти властно. И в его глазах, которые всего мгновение назад были закрытыми, теперь пылал огонь – дикий, неконтролируемый и очень, очень притягательный.

И я поняла – я разбудила зверя.

Его губы нашли мои внезапно, без предупреждения – это был не поцелуй, а захват. Жёсткий, властный, почти яростный. В нём не было нежности, только чистая, необузданная жажда. Он заставлял, подчинял, подавлял – и, чёрт возьми, мне это дико понравилось.

Я вцепилась пальцами в его густые волосы, чувствуя, как всё внутри меня плавится и трепещет.

А потом его руки сжали мои ягодицы – сильно, почти до боли, заставив меня ахнуть прямо в его рот. Он оторвался от моих губ, дыхание его было тяжёлым, прерывистым. Глаза горели тёмным огнём.

– Ты играешь с огнём, девочка, – прорычал он низко, хрипло, словно не человек, а зверь говорил. – Уходи, Лика. Живо. Или я за себя не ручаюсь.

Я замерла, всё ещё сидя у него на коленях, вся дрожа от его поцелуя, от его рук на мне, от этого внезапного, грубого предупреждения. Но вместо того чтобы испугаться, я рассмеялась – тихо, с вызовом.

– А если я не хочу уходить? – прошептала я, проводя пальцем по его нижней губе, всё ещё влажной от нашего поцелуя. – Что тогда, Богдан? Ты покажешь мне, на что способен? Или, быть может, накажешь меня, такую вредную?

Он сжал челюсти, и я увидела, как напряглись мышцы на его шее. Он боролся с собой – это было видно. Но его руки всё ещё держали меня, не отпуская.

– Анжелика… – его голос прозвучал как предостережение, но в нём уже была трещина. Трещина, в которую я тут же проскользнула.

– Я не девочка, Богдан, – сказала я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – И я знаю, чего хочу. И сейчас я хочу тебя. Очень сильно.

Он застонал – низко, почти животно – и снова притянул меня к себе, но на этот раз его поцелуй был не таким яростным. В нём была та же страсть, но теперь в ней проскальзывала капитуляция. И это было даже лучше.

И я не стала ждать. Мои пальцы скользнули вниз, к его джинсам, к той твёрдой, напряжённой выпуклости, что пульсировала под тканью. Я провела ладонью по ней, очень медленно, чувствуя, как он вздрагивает под моим прикосновением.

– Возьми меня, Богдан, – выдохнула я, глядя ему прямо в глаза, полные тёмной бури. – Возьми меня…

И прежде чем он успел ответить, я сбросила с себя верх платья. Ткань соскользнула, обнажив грудь – упругую, высокую, подставленную ему как вызов.

Он ахнул, не ожидал, не был готов. Его взгляд прилип к моей коже, загоревшей в свете камина.

– Ты сумасшедшая… – прошептал он, голос сломанный, хриплый. – Я же не остановлюсь, Лика… Лучше уходи… Умоляю тебя… уходи…

– Нет, – отрезала я, уже не играя и не шутя. Всё во мне горело – и вином, и желанием, и этой внезапной, жгучей смелостью. – Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Здесь. Сейчас. Ну!

И это «ну» прозвучало как приказ. Как мольба. Как единственное, что имело значение в эту секунду.

Он замер на мгновение, будто пытаясь собрать остатки самообладания. Но его руки уже дрожали. Его дыхание уже было неровным. И когда он, наконец, двинулся, это было не как человек – а как стихия.

Не разрывая взгляда, он прижал к себе так сильно, что я почувствовала каждую мышцу его тела против своей.

Его губы снова нашли мои, но на этот раз в его поцелуе была не злоба, а чистая, неудержимая потребность.

– Лика, – просто сказал он моё имя. И в этом одном слове было всё – предупреждение, обещание, и признание того, что точки возврата не будет. – Ещё раз прошу…

– Чем больше просишь, тем сильнее я хочу ощутить тебя в себе… – заявила нагло, дерзко, чуть насмешливо.

Его губы обожгли мне кожу – жадные, властные, не оставляющие шанса на сопротивление.

Он припал к одной моей груди, затем к другой, и каждый его поцелуй, лёгкий укус, каждое движение языка заставляли меня вздрагивать и терять рассудок.

Его руки – чуть шершавые, рабочие – сжимали мою талию, бёдра, ягодицы, оставляя на нежной коже следы, которые я чувствовала даже сквозь туман желания.

Я плавилась. Теряла связь с реальностью. И тогда, едва переводя дыхание, приподнялась и стянула с себя кружевные трусики. Я подняла их над головой, демонстративно, вызывающе, и бросила на пол.

Богдан шумно сглотнул. Его взгляд пылал.

Не теряя инициативы, я принялась расстёгивать его рубашку. Пуговицы поддавались с трудом, мои пальцы дрожали, но вот она распахнулась – и я ахнула. О боже… Какое тело! Рельефное, загорелое, с шрамами, которые только добавляли ему дикой мужественности.

Я сползла с его колен, сбросила платье на пол и осталась перед ним совершенно обнажённой, уверенная, готовая, ждущая.

Как же Богдан на меня смотрел… Ммм… Он готов был меня сожрать, поглотить всю и разом.

Я медленно опустилась на колени и взялась за его ремень. Пряжка звякнула, молния расстегнулась…

И вот он – большой, твёрдый, идеальный. Я не сдержала восхищённого шёпота:

– Вот это да…

Мои пальцы дрожали, когда я обхватила его. Он был горячим, пульсирующим, почти пугающим в своей мощи.

– Лика, – его голос прозвучал хрипло, почти как предупреждение. – И всё-таки… Ты должна уйти…

Я подняла на него взгляд – дерзкий, без тени сомнения, распустила свои волосы, позволяя им каскадом упасть на плечи и спину.

Он вздохнул. Сокрушённо.

– Нет, – был мой ответ, и я стянула с него джинсы, потом носки.

Затем я снова забралась на него. И теперь уже ничто не мешало нашим телам слиться. Его член был таким большим, что первый момент проникновения был почти болезненным – резким, влажным, безжалостным. Я вскрикнула, но не отстранилась, а, наоборот, впилась пальцами в его плечи, принимая его всего, до самого конца.

Глаза в глаза. Он смотрел на меня, а я на него.

Член Богдана заполнил меня целиком, каждую частичку меня, каждую клеточку. Эта наполненность была огненной, сладкой, пьянящей. Я громко и без всякого стыда застонала, откинув голову назад, и начала двигаться.

Это не было нежным ритмом – это было дико, отчаянно. Я скакала на нём, ёрзала, искала свой темп, свою глубину, и он отвечал мне тем же. Его руки впились в мои бёдра, помогая, направляя, иногда шлёпая по моей коже – резко, звонко, заставляя меня вздрагивать и сжиматься вокруг его плоти ещё сильнее.

Его стоны сливались с моими – низкие, хриплые, животные. Он притянул меня к себе, и наши губы снова встретились в поцелуе, который уже не имел ничего общего с лаской. Это было пожирание.

Богдан целовал меня так, будто хотел высосать всю мою душу, выпить меня до дна, а я отвечала ему той же жадностью, кусая его губы, чувствуя вкус его кожи, его пота, наслаждения.

Мы были мокрыми, липкими, нашими телами правила не мысль, а первобытные инстинкты. Он вдруг поднял меня, выходя из меня ни на секунду, и уложил на мягкий ковёр у камина. Его движения стали глубже, жёстче, точнее. Я кричала, цепляясь за него, чувствуя, как внутри меня всё сжимается, закручивается в тугой, огненный узел.

– Богдан… – выдохнула я, застонала, захныкала, уже не в силах формировать слова.

– Лика… – он прошептал моё имя как заклинание, и его тело напряглось в последнем, мощном толчке.

Взрыв. Го громкий рык, стон. А после тишина. И только наше тяжёлое дыхание, смешанное с треском огня в камине.

Мы лежали на мягком ковре, сплетённые, не в силах пошевелиться. Его член всё ещё был во мне, пульсируя остаточными спазмами. Его губы так нежно касались моего виска.

Никогда ещё я не чувствовала себя такой… завоёванной. И такой чертовски живой.

* * *

Он всё ещё держал меня – крепко, почти властно, как будто боялся, что я исчезну, если ослабит хватку. А я… а я вдруг почувствовала, как по щекам разливается жар. Не от страсти – от проклятого стыда.

«Господи, Лика, что ты натворила?» – зашумело в голове. – «Сама залезла к нему в штаны, разделась, прыгала на нём как…» Слово «продажная девка» прозвучало в сознании особенно громко и неприятно. Это всё чёртово вино!

Но отстраниться сейчас, сделать вид, что ничего не было, начать прикрываться и краснеть, будет ещё глупее. Уж если позволила мужчине себя взять, будь добра держать лицо до конца.

Я приподнялась, коснулась губами его плеча – твёрдого, покрытого лёгкой испариной, и сказала самым беззаботным тоном, на какой только была способна:

– Ну что, будет мне кофе или как?

Богдан тихо рассмеялся, не насмешливо, а тепло, почти нежно. Его грудь вибрировала под моей щекой.

– Кофе? – переспросил он, и в его голосе слышалась улыбка. – После такого? Лика, ты точно сумасшедшая.

Он не отпустил меня, а, наоборот, притянул ближе.

– Кофе будет. И ещё что-нибудь сладкое. Чтобы ты не думала, что я тебя… использовал.

Я расслабилась в его объятиях. Стыд начал потихоньку отступать.

– Использовал? – я фыркнула. – Это я тебя использовала, если честно. Ты же видел, как я старалась. А то сидишь весь такой загадочный, сексуальный… одинокий… как такого красавчика не соблазнить, а?

Он снова рассмеялся, на этот раз громче, искреннее.

– Да уж, ты очень старалась.

Ошибка? Да и чёрт с ней. Ошибки иногда бывают самыми живыми моментами в жизни. Будет мне, что внукам рассказать.