Глава 7

*ЛИКА*

Я сидела на барном стуле, закутавшись в его рубашку. Ткань пахла им – древесиной, а ещё чем-то острым, мужским и…  ещё, что я не могла определить. Как осенний лес после дождя. Как глинтвейн с корицей. Вкусно и опасно.

Богдан стоял у плиты, готовя нам кофе. Одет только в джинсах. Его спина была рельефная, с проступающими лопатками и линией позвоночника, уходящей под поясницу – ну просто произведение искусства. Я не могла отвести глаз. Каждый мускул играл под кожей при малейшем движении.

– Будешь на меня так пристально смотреть, – произнёс он вдруг, не оборачиваясь, – снова окажешься…

Он умолк, явно смутившись собственных мыслей.

Я усмехнулась.

– Где? – спросила я, играя кончиком рукава его же рубашки. – Под тобой? Или на тебе? Меня любой вариант устраивает. Поэтому буду смотреть на тебя, как хочу и сколько хочу.

Он лишь вздохнул и покачал головой, но я заметила, как уголок его рта дёрнулся в сдержанной улыбке.

Кофе зашипел в турке, наполняя кухню горьковатым, бодрящим ароматом. Он разлил его по чашкам, для меня добавил сливок, себе нет. Протянул мне одну чашку. Пар поднимался над горькой жидкостью, как обещание.

Я сделала глоток и зажмурилась от удовольствия.

– Ты слишком идеальный, Богдан. Всё умеешь делать. Своё хозяйство, чинишь всё, готовишь, весь из себя мужественный, сексуальный и в сексе оказался настоящим… ммм… жеребцом. – Я позволила себе похабно усмехнуться. – Должен быть какой-то жирный минус в твоём идеальном образе. Расскажи, а то я чувствую себя жалкой и неполноценной.

Он поставил свою чашку на стол. И снова, как тогда, у камина – его лицо стало закрытым, тени легли на скулы.

– Лика, у всех людей есть прошлое и свои скелеты в шкафу. Иногда прошлое лучше не ворошить и скелеты не доставать.

– О! – я подперла подбородок рукой, глядя на него с вызовом. – Теперь я просто жажду узнать твою историю! Самый сокровенный скелет. Самый страшный. Самый жуткий, и даже отвратительный.

Он мягко улыбнулся, но в глазах не было тепла. Была усталость. И что-то ещё. Что-то тяжёлое, оставленное далеко в прошлом.

– Пей свой кофе, – сказал он тихо. – Потом я тебя провожу домой.

Домой? Как домой?

Мысль ударила как обухом. После всего этого? После той страсти, что чуть не спалила нас обоих? После того, как я до сих пор чувствую его на своей коже?

Но я посмотрела в его глаза и всё поняла. Спорить бесполезно. Там, за этой внезапной холодностью, стояла стальная дверь. И сегодня она для меня закрыта.

– Ладно, – я сделала последний глоток кофе и поставила чашку с лёгким стуком. – Проводи меня домой. Но знай… – я сползла со стула и подошла к нему вплотную, касаясь грудью его спины. – Это не конец, Богдан. Это только начало. Тем более, я живу рядом. А скелеты… они всегда вылезают, когда меньше всего их ждёшь.

Я почувствовала, как напряглись его мышцы под моими пальцами. Он не обернулся. Но он и не отстранился.

И в этом молчаливом противостоянии была целая вселенная. Со своими тайнами, болью и… какой-то дикой усталостью.

* * *

Я надела своё прекрасное платье в жёлтый цветочек, которое теперь пахло дымом, вином и Богданом. Оно льнуло к моей коже, напоминая о каждом его прикосновении.

Богдан протянул руку к своей рубашке, висевшей на спинке барного стула, но я оказалась быстрее.

– А это – мой трофей! – заявила я, прижимая ткань к груди. – Я забираю твою рубашку с собой.

Он замер, потом медленно рассмеялся – низко, с лёгким недоумением.

– А что же тогда останется у меня? – спросил он, и в его глазах мелькнул игривый огонёк, который заставил моё сердце биться чаще.

Я сделала паузу, притворно задумавшись, потом хитро улыбнулась. И, не сводя с него глаз, медленно, очень медленно провела руками под подолом платья. Я чувствовала, как его взгляд тяжёлеет, как он замирает, следя за каждым моим движением.

Я стянула их – кружевные трусики. Они были тёплыми, красивыми. Я накинула их на указательный палец и, грациозно протянула ему.

– Вот твой трофей, – прошептала я, и голос мой прозвучал немного хрипло. – Честный обмен.

Он не сразу взял их. Сначала просто смотрел – на меня, на этот клочок кружева, висящий на моём пальце. Потом его рука медленно поднялась. Его пальцы коснулись моей кожи, прежде чем забрать ткань. Они были горячими и немного шершавыми.

– Это что, намёк на продолжение? – тихо спросил он, сжимая кружево в кулаке.

– Это намёк на то, что у тебя есть причина меня снова увидеть, – парировала я, резко поворачиваясь к двери, чувствуя, как платье колышется вокруг моих бёдер. – Решай сам.

И прежде чем он успел что-то ответить, я уже была на пороге, оставляя его одного с тёплым кружевом в руке.

* * *

Богдан догнал меня уже на последней ступеньке. Он на ходу натянул на себя какой-то ужасный вязаный кардиган – толстый, поношенный, явно рабочий, но на его широких плечах он смотрелся… мило. По-домашнему.

– Лика, – его голос прозвучал сдержанно, но в нём читалось что-то тёплое, почти нежное. Он приобнял меня за плечи, собираясь, кажется, поцеловать в висок или что-то сказать.

Но тут же из темноты, словно из-под земли, выскочили две тени – большие, лохматые, с горящими в ночи глазами. Псы. Они с громким, радостно-возбуждённым лаем начали виться у наших ног, тыкаться мокрыми носами в его руки, явно выпрашивая ласку.

Ночь уже! Спать всем пора, а они носятся тут, бешеные собаки!

Я замерла, сердце ёкнуло. Они были огромными. И несмотря на их виляющие хвосты, что-то внутри сжалось от первобытного страха.

– Цыц! – резко, но без злобы скомандовал Богдан. – На место!

Псы моментально притихли, лишь недовольно похрюкав, и отбежали к крыльцу, усевшись в темноте как две мрачные статуи.

– Не бойся, – он повернул меня к себе, его руки легли на мои плечи. – Они обучены. Чуют, если кто с недобрыми намерениями явился. Ко мне… или к тем, кого я… – он запнулся, подбирая слово, – кого я считаю своими.

Я передёрнула плечами, стараясь скрыть дрожь.

– Ну, а я пока в эту категорию не вхожу, – буркнула я, но он только усмехнулся.

Он проводил меня до самого порога моего дома, крепко держа за руку. Подхватывал, когда я спотыкалась на ухабистой тропе, и его пальцы были твёрдыми и надёжными.

У двери он остановился, отпустил мою руку.

– Спокойной ночи, Лика. Ужин был… превосходным.

Я посмотрела на него, на его серьёзное лицо, освещённое лунным светом, на этот нелепый кардиан, на его упрямый, не желающий сдаваться рот.

– А я тебе желаю… неспокойной ночи, – сказала я тихо, поднимаясь на цыпочки, чтобы наши лица оказались ближе. – И чтобы тебе снилась я. Ведь мы могли бы сейчас быть в твоей постели. Предаваться страсти… А так ты будешь один. Со своими мыслями. И со мной в голове.

Я повернулась, не дожидаясь ответа, и захлопнула дверь прямо перед его носом. Щёлкнул замок. Я прислонилась спиной к холодной двери, слушая, как его шаги затихают в ночи.

Гордо? Да.

Умно? Вряд ли.

Потому что я тоже вряд ли усну.

Уткнулась носом в мужскую рубашку и вдохнула запах Богдана. Точно не усну.

* * *

Я легла в его рубашке. Ткань пахла им, Богданом. Я зарылась лицом в воротник, закрыла глаза и попыталась уснуть.

Ха! Ничего не вышло.

Час. Другой. Я ворочалась с боку на бок, пинала одеяло, смотрела в потолок. Это был какой-то лютый треш. В голове крутились только его руки, его губы, его голос и низкий смех. И это дурацкое, непреодолимое желание быть рядом с ним. Прямо сейчас.

Вино, конечно, было коварным. Но виноват был и он. Весь такой… сексуальный и настоящий. Настоящий мужчина. Не то, что мой бывший муж – выхолощенный карьерист, считавший, что романтика – это заказать ужин и цветы через приложение. А Богдан… Он мог и дом построить, и кофе сварить, починить всё подряд и… ну, вы поняли. Такие, наверное, уже в Красную книгу занесены. А один оказался по соседству.

И я поняла: я не могу упустить этот шанс. Это было сумасшествие, безрассудство, на миг стало стыдно, но почему-то я поняла, что это будет чертовски правильно.

Я встала с кровати. Надела трусики, носки, джинсы, осталась в его рубашке, потом всунула ноги в кроссовки. На лету схватила зубную щётку и сунула её в карман, на всякий случай, как намёк на утро.

Включила фонарик на телефоне, зевнула во весь рот от нервного напряжения, и выскользнула из дома.

Ночь была тёмной и прохладной. Тропинка к его дому казалась теперь короче.

Свет фонарика прыгал по рытвинам дороги и камням. Сердце стучало где-то в горле. Вдруг он выгонит меня? Или подумает, что я совсем ненормальная…  Или он…

А потом я увидела свет в его окне.

Богдан тоже не спал.

Я остановилась у калитки, внезапно оробев.

А что, если он не захочет снова видеть меня? А что, если он просто сидит с кружкой чая, смотрит какое-нибудь кино и даже не вспоминает обо мне? А что, если…

Так я могу додуматься до всякого бреда. Надо или идти вперёд, или вернуться домой.

Я глубоко вдохнула, толкнула калитку. К моему удивлению она была открытой.

Медленно, крадясь, направилась к крыльцу. Псы не залаяли,  видимо, уже узнали меня. Или почуяли запах его рубашки на мне.

Я постучала в дверь – тихо, почти неслышно. Потом чуть сильнее.

Раздались шаги изнутри. Услышала его ворчание. Дверь резко открылась.

Он стоял на пороге – в тех же джинсах, с растрёпанными волосами, с недовольным выражением на лице, которое тут же сменилось удивлением и беспокойством. В его руке была кружка.

Богдан посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Лика? – произнёс он хрипло. – Что случилось? Всё в порядке?

– Нет. Не в порядке, – выдохнула я, и мои слова прозвучали как признание. – Всё не в порядке, Богдан. Я не могу уснуть. И я… я не хочу быть одна. Можно… к тебе?

Он медленно отступил, пропуская меня внутрь. Я вошла и широко улыбнулась. Не смогла убрать эту чёртову улыбку.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Здесь ничего не изменилось. За исключением того, что стол убран, посуда вымыта и на своих местах. Идеальная чистота.

Может, Богдан и у меня порядок наведёт?

Э, не-е-ет, я не сяду ему на шею.

– Будешь чай? Ромашковый? С мёдом? – Богдан уже был на кухне и доставал новую кружку.

Я кивнула.

Он налил чай и протянул мне кружку, от которой потянуло тёплым, цветочным ароматом.

Я приняла её, и усмехнулась:

– Какая ирония. Обожаю мёд. А вот его создателей терпеть не могу.

Он замер с собственной кружкой на полпути ко рту и уставился на меня.

– Пчёлы? – переспросил он, будто я только что оскорбила его ближайших родственников. – Но Лика, они же прекрасные создания! Совершенные.

Я скорчила рожу.

– Прекрасные? Может быть. Но для меня – они смертельно опасные. Одна ужалит, и мне хана. У меня на их яд жуткая аллергия. Мгновенный отёк Квинке, анафилактический шок, все подобные дела. – Я сделала глоток чая. – Поэтому я всегда держу в аптечке целый арсенал: автоинъектор с адреналином, антигистаминные, мазь гидрокортизоновую. Моя аптечка похожа на полевой госпиталь.

Богдан медленно поставил кружку на стол. Его лицо стало вдруг очень серьёзным, даже озабоченным. Он провёл рукой по волосам.

– Лика, – начал он голосом, в котором не осталось и следа от прежней лёгкости. – У меня тут… э-э-э… пасека. И не одна. И пчёл… ну, довольно много. Они тут повсюду летают. Особенно в хорошую погоду.

Я фыркнула:

– Не переживай, я обычно с ними не здороваюсь. Стараюсь обходить стороной.

– Это не шутки, – он посмотрел на меня прямо, и его взгляд стал твёрдым. – Ты должна быть очень осмотрительной. Гуляя у себя на участке, или здесь, у меня… Да всюду. Они могут быть в самых неожиданных местах.

Я махнула рукой, пытаясь разрядить обстановку.

– Да ладно тебе! Ты же такой весь из себя крутой, мужественный, хозяйственный. Если что, ты меня спасёшь. От отсутствия воды и тепла спас, от пчелы и подавно сможешь.

Но ему было не до смеха. Его лицо не дрогнуло.

– Лика, – повторил он, и в его голосе прозвучала сталь. – Адреналин нужно вколоть в первые секунды. Но я могу просто не оказаться рядом или просто не успеть. Пожалуйста, будь осторожна. Обещай мне.

Я вздохнула, сдавшись под натиском его заботы.

– Хорошо, хорошо, обещаю. Буду ходить по участку и по всей деревне в скафандре. Удовлетворён?

Он, наконец, смягчился, и в уголках его глаз появились лучики морщинок.

– В скафандре – это перебор. Просто не дерись с ними за мёд. У меня его много, я тебе всегда дам.

– Договорились, – я ухмыльнулась. – Только самый лучший, пожалуйста. А то я, как та самая пчела, большая сладкоежка.

Он покачал головой, но на его губах дрогнула улыбка.

– Самая опасная пчела на свете.

– И самая ядовитая, – добавила я и отсалютовала ему кружкой.