Глава 8

*ЛИКА*

Ну и что вы думаете?

Я тут раскатала губу, что мы сейчас поднимемся в его спальню и повторим нашу недавнюю страсть, а в итоге…

И вот стою я посреди его тихой гостиной, пахнущей древесиной и ромашковым чаем с мёдом, и чувствую себя полной идиоткой.

А чего я хотела?

Что он сам схватит меня в свои сильные объятия, бросит на ближайшую горизонтальную поверхность и всё у нас повторится? Ох, у меня от воспоминаний до сих пор дрожали колени.

Богдан посмотрел на меня своими спокойными, слишком проницательными глазами и мягко, но неумолимо сказал:

– Лика, ты спишь в гостевой. Комната справа, в конце коридора. Полотенца в шкафу, санузел примыкает к комнате.

Я надула губы, скрестила руки на груди, а на мне всё ещё была его рубашка, предательски пахнущая им.

– Серьёзно? Я притащилась к тебе посреди ночи, надеясь на жаркий секс, а ты отправляешь меня спать одну? Как какого-то непослушного щенка?

Он чуть улыбнулся, но во взгляде читалась непоколебимая твёрдость.

– Лика, я в пять утра уже на ногах. Гуси, куры, пасека, дрова… Ты точно не захочешь со мной делить постель в такую рань.

– А ты спроси сначала! – я сделала шаг к нему, задирая подбородок. – Может, я именно этого и хочу? Проснуться в пять утра рядом с тобой. Услышать, как ты ругаешься со своими жуткими гусями. Увидеть, как ты… ну, не знаю… колешь дрова без рубашки. Это просто отчаянная необходимость для разведёнки!

Он покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, но непреклонное.

– Нет, Лика. Не сегодня. Иди спать.

И он развернулся и ушёл. Просто взял и ушёл в свою спальню, оставив меня стоять одну с кружкой остывающего чая и нарастающим чувством глупой, детской обиды!

Ну конечно, я мысленно скривилась.

Придурок. Секс-бог, но придурок. Кретин. Такой шанс упускает! Девушка сама готова лечь под него, а он… нос воротит?!

Гостевая комната оказалась на удивление милой. Светлое дерево, свежее белое бельё, плетёный коврик у кровати.

Всё пахло свежестью. Современно, уютно… и ужасно скучно. Без его голоса. Без его рук. Без его упрямого молчания, которое говорило громче любых слов.

И как так быстро он стал мне важен и интересен, а?

Я его знаю всего ничего, а уже бегаю за ним… Кажется, это я дура.

Я плюхнулась на кровать, всё ещё ворча про себя. Опять сейчас будет бессонница, мысли о нём, желание, которое уже скручивалось внутри меня…

Пыхтя как злой ёжик, стянула с себя джинсы, трусы, носки. Осталась в одной рубашке. Богдановой.

Телефон поставила на беззвучку, но вибрацию оставила.

Забралась в постель.

Кстати, матрас мягкий, но не сильно, идеальный какой-то. В моём доме жуткий матрас. Надо бы поменять.

И подушка… шикарная.

Едва моя голова коснулась этой идеальной подушки, как что-то тяжёлое и тёплое накрыло меня с головой. Я попыталась бороться, мысленно, конечно. Ворочаться, вспоминать его губы, его прикосновения, его низкий голос, который, чёрт возьми, звучал у меня в голове, как навязчивый мотив…

А потом я просто… отключилась.

Провалилась в сон, глубокий, сладкий, без сновидений. Без тревог. Одна безмятежность.

* * *

– БОГДАН —

Я сжал руки в кулаки, уставившись на своё отражение в зеркале ванной.

Этот мужчина с тёмными глазами и напряжённым ртом в зеркале выглядел чужим. Он не знал, что, чёрт возьми, творит.

Лика. Анжелика. Красивое имя для красивой молодой женщины.

Она сейчас спит в гостевой. В моей рубашке. На моей территории. И от одного этого знания мысли в голове путались, кровь стучала в висках, а тело помнило каждый её вздох, мягкость тела, шёлк кожи, каждое прикосновение.

Чёрт возьми, я хочу её.

Так сильно, что желание сводит с ума.

Хочу сорвать с неё эту рубашку, прижать к стене, заставить кричать моё имя так, чтобы стёкла задрожали. Хочу чувствовать её кожу, её тепло, её ноги вокруг моей талии… Чтобы мои губы на её губах…

Но нет.

Нет.

Она не для этого места. Не для этой жизни.

Она, как яркая, шумная птица, которая случайно залетела в мой тихий лес. Она будет петь, кружиться, очаровывать… а потом улетит. Обязательно улетит.

Она слишком красива. Слишком уверена в себе. Слишком привыкла, что мир крутится вокруг неё. А я… я всего лишь временное развлечение. Деревенская экзотика. Сильный мужчина с руками в мозолях и странной любовью к пчёлам.

Она обязательно наиграется. Насладится мной, этим воздухом, этой иллюзией простой жизни… а потом вернётся в свой мир. К своим привычным и понятным развлечениям, брендовым платьям, людям, которые говорят правильные слова и не пахнут дымом, мёдом и землёй.

А я останусь здесь. Один.

С разбитым сердцем. С ещё более глубоким одиночеством, потому что теперь буду знать, чего лишился.

Я уже проходил через это, когда тебя бросают, потому что ты «слишком простой», «слишком серьёзный», «слишком… неправильный». Когда тебя любят до первой трудности, до первой скучной ночи, до первой просьбы…

Я не переживу этого с ней.

Не переживу, когда её смех сменится раздражением, а страсть – равнодушием.

Так что лучше всё остановить сейчас.

Лучше сразу отпустить, пока не стало слишком поздно.

Лучше быть для неё загадкой, которую она не разгадала, чем ошибкой, о которой пожалела.

Я провёл рукой по лицу, глубоко выдохнув.

* * *

– ЛИКА —

Что-то невыносимо громкое и назойливое вырвало меня из сладчайшего сна, в котором пахло лесом и цветами.

Мой телефон на тумбочке вибрировал так, словно это был отбойный молоток.

Не открывая глаз, шарящей рукой нащупала его и провела по экрану.

– ДА?! – мой голос прозвучал хрипло и недобро, точно у разбуженного медведя.

– Лика, ты где, чёрт возьми?! – прошипел в ответ знакомый, отточенный годами раздражения голос. Сергей. Мой бывший муж. – Почему тебя нет в доме? И почему чёртов дом открыт нараспашку? Ты решила окончательно пустить себя по миру?!

Я села на кровати, как пружина.

В голове пронеслось всё вчерашнее: ужин с Богданом, умопомрачительный секс, его… вежливое, но твёрдое «иди спать».

А сейчас откуда ни возьмись, появился бывший. Громкий вздох сорвался с моих губ.

– Ты как здесь вообще оказался? И что ты забыл в моём доме? – ярясь, я специально сделала ударение на «моём».

– Дело одно есть, – отрезал он, и по тону я представила его идеально поджатые губы и холодный взгляд. – Так ты где? Неужели уже коров доишь? Или сено косить пошла?

Насмешка в его голосе была такой ядовитой, что моя рука сама сжалась в кулак.

– Нет, Серёжа, коров я оставила для тебя. Они, говорят, обожают самодовольных ослов с манией величия, – прошипела я.

– Я спросил: ты где?! – противно прорычал он.

Мне захотелось послать его на хрен. Но это не тот человек, который так просто свалит. Ещё останется здесь… Меня передёрнуло.

– Будь на месте, сейчас приду, – буркнула я и отключилась, чтобы не слышать его нотаций.

Я сбросила одеяло.

На мне всё так же была рубашка Богдана, теперь мятая и пахнущая мной и сном. Волосы представляли собой гнездо какой-то бешеной птицы, макияж, который я вчера не смыла, благополучно размазался по лицу.

Идеальный вид для встречи с бывшим мужем, который всегда требовал безупречности.Оделась и спустилась на первый этаж.

Богдана в доме не было. Тишина стояла звенящая, солнечная. Но на кухонном столе меня ждало настоящее чудо: круассан (откуда тут круассан?!), каша в мультиварке, заваренный ароматный чай в чайничке. А ещё огромная пиала со свежей малиной. Рядом лежала записка, нацарапанная уверенным почерком:

«Я на пасеке. Не забудь позавтракать. Б.».

Всё моё нутро ёкнуло и умилённо перевернулось. Он… он настоящий волшебник. Суровый, молчаливый, но чертовски внимательный волшебник с малиной и круассаном.

Я уже почти улыбнулась, как вдруг вспомнила, что в моём доме меня ждёт не волшебник, а бывший козлячий муж. И всё моё умиление тут же испарилось, оставив после себя лёгкую тошноту и желание зарыться обратно в ту самую гостевую кровать.

Вздохнув, я прихватила с собой круассан, откусила и промычала от удовольствия. Вкуснота! Взяла ещё с собой пиалу с малиной и побрела на встречу с неизбежным.

* * *

Я подходила к своему дому, доедая последние крошки круассана, и моё настроение медленно, но верно ползло вниз. А потом я его увидела.

Чёрный, намытый до зеркального блеска внедорожник. Правда, уже чуток в пыли. И колесо, кажется, в коровью мину въехало.

Автомобиль был такой большой, дорогой, что захотелось выругаться. Это не мой кабриолет. Этот где угодно проедет. И этот внедорожник бывший купил недавно, потому как во время развода и до развода у него был седан.

Короче, я увидела настоящего монстра из города, приехавший пугать деревенских кур. И, конечно же, он был припаркован прямо у моего забора, прямо на моей траве.

Вошла во двор и мой взгляд сразу упал на него. На бывшего мужа Сергея.

Он стоял, изящно прислонившись к косяку моей двери, словно звезда на красной дорожке.

Костюм на нём был идеальный, строгий, без единой морщинки, наверняка от какого-нибудь дизайнера. Туфли, в которых, я уверена, он ни за что не станет наступать в лужу. Часы на руке. Отсутствие обручального кольца на пальце. Причёска, уложенная с миллиметровой точностью, каждая волосинка знала своё место и трепетала от страха его ослушаться.

И когда-то… А ведь когда-то я повелась на этот фантик. На этот глянцевый, дорогой, идеальный образ успешного мужчины. Мне казалось, что под этим фантиком скрывается самая сладкая конфета на свете.

Ага, конечно. Увы, но нет. Под ним оказалась самая что ни на есть занюханная, стухшая, мерзкая какашка. С душой мелкого тирана и амбициями, измеряемыми исключительно толщиной кошелька.

Фу. До сих пор противно.

Хотя, я любила его толстый кошелёк. Но отчего-то сейчас мне стало противно даже от самой себя.

Бывший заметил меня, и его взгляд медленно, с откровенной брезгливостью, проехался по моему виду: растрёпанные волосы, мятая мужская рубашка, джинсы и кроссовки.

– Боже, Лика, – он сдержанно вздохнул, будто я была его самым большим разочарованием в жизни. – Ты выглядишь так, будто тебя только что выкопали из-под завала. Или ты решила завести новый тренд – «деревенский бомж-шик»?

Я отправила в рот крупную, сочную малину, с причмокиванием её съела, наслаждаясь её вкусом и сладостью, и тем, как дёргается нерв на идеально выбритой щеке Сергея.

– Серёжа, «милый», – сладко начала я. – Это не «бомж-шик». Это называется «я только что проснулась в постели у мужчины, у которого хватает времени и сил на то, чтобы принести свежий круассан с утра, приготовить завтрак и сотворить кое-что интересное ночью». А твой стиль, если честно, я бы назвала «одинокий манекен из бутика». Не завидуй, лучше скажи, зачем приехал в такую даль и такую рань?

Сергей хмыкнул, скривив губы в усмешке, которая когда-то казалась мне такой привлекательной, а теперь напоминала гримасу недовольного хорька.

– Ну конечно, – протянул он, смерив меня взглядом, полным презрительного снисхождения. – Твой вкус к мужчинам скатился с успешных и амбициозных на уровень… что тут у нас обитает? Трактористы? Пасечники? Или, может, местные мастера по забою коров? Молодец, Лика. Наконец-то ты на своём месте.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то колкое про то, что его амбиции – это дешёвка и пустота, что не будь у него умного и хваткого партнёра, был бы он на задворках жизни, но он тут же, привычно продолжил, не дав мне и слова сказать:

– Ладно, хватит трёпа. Я приехал не обсуждать твой… новый деревенский стиль жизни. – Он достал из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенные листы бумаги и протянул мне. – Мне нужна твоя подпись.

Я поставила пиалу на скамью у дома и взяла документ, удивлённо подняв брови.

– Что это? Ты наконец-то признаёшь, что должен мне за тот диван, который тебе не понравился и который ты отправил на помойку?

– Забавно, м-да, – сухо проговорил он. – Нет, речь не о диване. Вспомни, во время нашего брака я приобрёл одну картину… реплику. Маленькая картина, стилизованная под импрессионистов. Помнишь? Ты тогда сказала, что она идеально впишется в интерьер гостевого туалета.

Я смутно припоминала какую-то невзрачную вещицу в такой же невзрачной раме.

– Так вот, – его голос приобрёл деловую, сладко-ядрёную нотку. – Оказалось, что это не копия. Это оригинал. И он стоит… ну, скажем так, побольше, чем этот домик вместе с участком и всеми твоими воображаемыми трактористами и их жалким имуществом.

Я замерла, документ в руке вдруг показался тяжелее.

– Но есть нюанс, – продолжил он, и в его глазах заплясали знакомые искорки азарта. – Во время нашего развода и раздела имущества эта картина не была учтена. Я забыл о ней… Юридически она всё ещё считается частью общей собственности. Мне нужно твоё чисто формальное согласие на продажу.

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать всю значимость момента.

– После сделки ты получишь… хороший бонус. В знак моей благодарности.

Я медленно опустила бумаги, глядя на его самодовольное лицо.

Хороший бонус? Ну, коне-е-ечно. Звучало так, будто он собирался кинуть мне кость, как собаке.

Мозг заработал на повышенных оборотах. Картина… оригинал… целое состояние… Его спешка, его идеальный костюм, его внезапный визит в глушь… Всё это пахло не просто деньгами. Это пахло большими деньгами. Очень большими.

И он явно пытался провернуть это побыстрее и потише, пока я не опомнилась и не наняла своего юриста.

Я перевела взгляд с бумаг на его натянутую улыбку.

– Серёж? – пропела я нарочито мягко. – А что это за художник такой? И почему я должна верить, что этот твой «хороший бонус» будет хоть сколько-то соответствовать реальной стоимости картины? Может, нам лучше для начала вместе сходить к какому-нибудь независимому оценщику? Или, я не знаю… к моему адвокату?

Его улыбка мгновенно исчезла. Его лицо исказилось так, словно он откусил лимон, а потом проглотил осу. Его идеально уложенные волосы, казалось, на мгновение приподнялись от ярости.

– Ты что, совсем с катушек съехала после развода? – он сделал шаг вперёд, и его голос потерял всю деловую холодность, превратившись в шипящий, злобный шёпот. – Хороший бонус – это больше, чем ты заслуживаешь! Ты думаешь, я позволю тебе, дуре, что даже картину в сортире разглядеть не смогла, разгуливать тут передо мной в рубашке с какого-то грязного мужика и требовать чего-то?

Я фыркнула и тоже набычилась.

– Ой, Серёжа, милый, – я наклонила голову, изображая жалость. – Ты такой милый, когда злишься. Прямо как гуси у моего соседа – тоже мерзко шипят, думая, что они короли мира, а на деле просто птицы с узким кругозором.

Его глаза сузились до щёлочек.

– Кончай нести чушь, Лика! Подписывай бумаги и всё, разбежались окончательно, – прошипел бывший, тыча пальцем на документы. – Или я найду способ продать эту картину и без твоего согласия. Поверь, у меня достаточно связей, чтобы провернуть это так, что ты не получишь ни шиша! Ни копейки! Поняла меня?!

Воздух между нами затрещал от напряжения. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки – не от страха, а от возмущения. Этот человек никогда не поменяется.

– Ах, так, значит? – я скрестила руки на груди, рубашка Богдана мягко шевельнулась на мне. – Ну что ж, действуй, дорогой. Только учти, если ты попробуешь продать картину без моего ведома и участия, то я найму самого злого юриста в стране, который заставит тебя не только отдать мою половину, но и выплатить мне моральный ущерб за каждый твой противный взгляд в мою сторону! И за этот твой уродский внедорожник на моей траве тоже!

Он задохнулся от ярости, его пальцы сжались в кулаки. Костяшки побелели.

– Стерва.

– Это я стерва? Да я та, кто сейчас великодушно предлагает тебе убраться с моего участка, пока я не позвала того самого тракториста, который не тракторист, а Мужчина с большой буквы, – я сладко улыбнулась. – Ему, наверное, будет очень интересно узнать, как ведут себя городские машины под прессом. Хочешь проверить?

Сергей бросил на меня взгляд, полный такой ненависти, что, кажется, воздух затрещал.

– Ты всё-таки дура, Лика, – выдохнул он, вырвал из моих рук бумаги и, обошёл меня по дуге, будто я могу его чумой заразить, широко шагая, направился к своему внедорожнику. – Жди сюрпризов, «дорогая»!

Угрожает мне?!

– Я настаиваю на оценке и не отстану от тебя! – бросила ему вдогонку.

Он хлопнул дверью машины так, что, кажется, содрогнулся весь переулок. Внедорожник рыкнул двигателем и моментально умчался прочь, оставив после себя только облако пыли и примятую траву.

Я стояла, глубоко дыша. Сердце колотилось где-то в горле.

Чёрт. Что же там за картина? Я вообще не помнила, что там на ней было нарисовано. Точнее, написано… А, к чёрту…

Настроение было испорчено.