Глава 14
«Услышанные мелодии сладки, неслыханные — еще слаще».
ЕЛЕНА
— Папа, я была бы тебе очень признательна, если бы в следующий раз ты послал за мной кого-нибудь, кого угодно, только не Николаса.
Я стояла в дверях папиного кабинета, моя сумка висела на плече. Как только Николас въехал на подъездную дорожку и я увидела, что отец дома, я выскочила из машины и направилась прямо сюда.
Я и так была достаточно унижена данным инцидентом. Я не была девушкой, которая хотела быть спасенной или отомщенный. Я просто хотела забыть об этом и оставить все позади. Но я не могла этого сделать, потому что Николас сжег всю заправку. Там всегда будут обугленные останки — и, возможно, тело, — напоминающее мне. Я не видела, чтобы кассир вышел. Конечно, он был отвратительным подонком, но заслуживал ли он того, чтобы сгореть заживо? У меня перехватило горло.
Отец отложил ручку и впервые за долгое время сказал мне:
— Я слушаю. И почему так?
Я скрестила руки на груди и просто произнесла:
— Он псих, папа.
В этот момент у меня по спине побежали мурашки, а взгляд отца скользнул выше моей головы. Очевидно, Николас теперь входил и выходил из моего дома, будто являлся его владельцем.
Всю оставшуюся дорогу до дома я не сказала ему ни слова, хотя он и не пытался завязать разговор. Между, как он угрожал мне насчет Тайлера, поцелуя с ним, и наблюдая, как загорается заправка в моем боковом зеркале, когда мы отъезжали, я была более расстроена, чем когда-либо.
Этот поцелуй сделал меня более горячей, чем когда-либо прежде, а он даже не прикоснулся ко мне. Я ненавидела то, что это заставляло меня чувствовать. Как это заставляло понять, что человек, чью жизнь я разрушила, основано на бессмысленной, даже бесстрастной мотивации.
Брови отца поползли вверх, когда он понял мои слова, а затем, к моему удивлению, он рассмеялся.
— Ну, Туз, я никогда не слышал такого обвинения от своей дочери. Что можешь сказать по этому поводу?
Николас стоял так близко, что мой конский хвост касался его груди. Я с досадой заметила, что у него нет границ, и в то же время старалась не обращать внимания на пьянящее желание отступить назад, пока моя спина не коснётся его груди.
— Кассир ее облапал, — сказал он равнодушно. — Поэтому я сжег его контору… а возможно, и его.
Взгляд папы стал жестче.
— Кто настолько глуп, чтобы прикасаться к моей дочери?
Оскар Перес, и каждый раз, когда ты приглашаешь его к себе…
— Теперь уже никто, если он вообще выбрался.
— Хорошо, — отрезал папа. — Будем надеяться, что он не выбрался.
Я не знала, зачем вообще пыталась это сделать.
— Нико, нам нужно поговорить, если у тебя есть время. Елена, иди проверь Бенито на кухне и убедись, что он все еще жив.
Мои глаза расширились.
— Что?
— Его подстрелили сегодня вечером. Хотя, возможно, ты не так беспокоишь об этом, как о том, кто отвозит тебя домой.
Я нахмурилась.
Обернувшись, я была настолько расстроена его колкостью, что забыла, что Николас стоит так близко. Я врезалась в него, а затем положила руку ему на живот, дабы не упасть. Жар пробивался сквозь его белую рубашку и обжигал мою ладонь. Боже, он был просто печкой. Мои пальцы неохотно сжались в мышцах, прежде чем я отступила назад.
— Убежден, что вместо этого они должны называть тебя Неуклюжей Абелли, — сказал он с раздражением в голосе.
Мой взгляд сверкнул.
— Мило.
Намек на шутливую улыбку тронул его губы, но он только схватил меня за запястье, невежливо оттащил в сторону и закрыл за собой дверь кабинета моего папы.
Я стряхнула с себя покалывающее тепло, оставшееся от его хватки, и пошла по коридору на кухню. Не потребовалось много времени, чтобы понять, что Бенито будет жить. Толкнув дверь, я остановилась как вкопанная, пустым взглядом окидывая это зрелище ужасов.
Бенито прислонился к стойке с полотенцем для рук, прижатым к его плечу, в то время как Габриэлла — которая даже не должна здесь находиться так поздно — целовала уголок его губ, воркуя что-то слишком тихое, чтобы расслышать. Я представила себе что-то вроде: «Бедный малыш».
Это было слегка неприятно, но не из-за этого я развернулась и направилась обратно в свою комнату. А из-за того, что ее рука находилась у него в штанах. Моему двоюродному брату доставляли удовольствие на кухне, и хотя это было серьезно антисанитарно, у меня не было сил сказать им, чтобы они отправились в комнату.
Позже я лежала в постели, уставившись в потолок, на одинокую светящуюся звезду, оставшуюся от прошлых лет. Потому что каждый раз, закрывая глаза, все, что я видела, был огонь, отраженный в янтарном взгляде.
Каждый раз, закрывая глаза, все, что я чувствовала, были губы не того мужчины напротив моих.
♠️ ♠️ ♠️
— Я говорила тебе, Бенито, что мы не должны ехать.
— Знаю, и я сказал, что это не имеет большого значения, Елена.
Я вздохнула и откинулась на спинку сидения. Я была в восторге от вечеринки у бассейна, но после вчерашнего вечера не была уверена, что это хорошая идея — проводить больше времени с Тайлером. Особенно теперь, увидев, как легко Николасу Руссо разрушить жизнь человека за пять минут.
Городская жизнь и одиннадцатичасовое утреннее солнце расплывались в окне автомобиля, когда мы мчались вверх по городу. Бенито вел машину неповрежденной рукой, его пальцы постукивали по рулю в такт, подпевая How Deep Is Your Love — Bee Gees. Типичное поведение для него, но он был ужасно тихим всю дорогу… Я наблюдала за ним с минуту, нахмурившись и поджав губы.
— Ты на обезболивающих?
Его брови сошлись на переносице.
— Сегодня утром принял только три таблетки.
— Ты имеешь в виду, прямо перед тем, как мы сели в машину. Это сегодня утром?
— Да, с некоторым апельсиновым соком.
Он сказал это так, словно этот лакомый кусочек был очень важен. Я закрыла глаза. Бенито был под кайфом. Он должен был знать, что те обезболивающие, которые поставлял Вито, были в дозах, достаточных для лошади, и он принял три.
Я потёрла висок.
— Тебе не следовало садиться за руль.
— И что? — он усмехнулся. — Позволить тебе сесть за руль? Ты не знаешь, как водить.
— Нет, я хотела сказать, что нам лучше было остаться дома. — я замолчала, глядя в замешательстве, когда он свернул с автострады. — Что ты делаешь, Бенито? Ты не можете здесь ехать.
— Теперь могу. Брак, Елена.
Как я могла забыть? Когда я впервые ехала по улицам Руссо, все начинало казаться реальным. Моя сестра выходила замуж за Николаса. У меня перехватило горло.
— Что мы здесь делаем?
У меня было такое чувство, будто я побывала в другом мире, хотя это была всего лишь часть Нью-Йорка, которую я не видела. Это заставило меня осознать, насколько я защищена. Единственные страны, в которых я была, были Италия и Мексика. В первой мы навещали маминых родителей и их семью; во второй — летали на ежегодные каникулы, хотя я думала, что это лишь прикрытие для деловых встреч папы с Мексиканскими картелями.
— Мне просто нужно кое-что оставить у Нико.
Я сглотнула и попыталась заставить свое тело успокоиться, но не смогла остановить волну предвкушения, пронзившую мою кожу. Я слегка покачала головой в отчаянии. По правде говоря, меня невероятно тянуло к жениху моей сестры, нравился он мне или нет. Мысль о том, что я могу увидеть его из окна машины, заставила меня занервничать. Я ненавидела это, но не знала, как это отключить.
Город пронесся перед моими свежими глазами, когда мы углубились на территорию Руссо.
Мы жили в шикарной, просторной местности на Лонг-Айленде. Единственным соседом, которого можно было увидеть с заднего двора, был Тим Фульц. Он владел юридической фирмой, через которую папа отмывал деньги; по крайней мере, так мне однажды сказал Бенито. Кроме того, он был хорошим парнем. Наш район был тихим и уединенным, и я всегда предполагала, что Николас жил в чем-то подобном, но нет. Он жил в центре Бронкса, в особняке из красного кирпича с небольшим белым крыльцом и частной подъездной дорожкой, которая вела к гаражу в задней части дома.
Бенито свернул на подъездную дорожку, доехал до заднего двора и припарковался рядом с машиной Николаса. Отдельно стоящая дверь гаража была открыта, и внутри стояли две машины, одна с открытым капотом. Обе были черными, как душа Николаса. Я ничего не смыслила в машинах — кто мог меня винить? Меня никогда не учили водить машину — но я знала, что это классика. Одна из них была «Гран-Торино». Я знала это только потому, что не так давно видела «Гран-Торино». Бенито рыдал, хотя никогда бы в этом не признался. А поскольку видеть, как плачет человек, было самой печальной вещью на свете, то и я тоже.
Мое сердце подпрыгнуло, когда Николас вышел из-за капота, вытирая руки тряпкой. На нем были темные джинсы и простая белая футболка. Я никогда не видела человека, покрытого жиром, который выглядел бы так хорошо. Я уронила голову на сиденье.
— Сукин сын. У меня снова идет кровь.
И действительно, сквозь белую футболку Бенито проступило красное пятнышко. Мы собирались на вечеринку у бассейна, но он не планировал ни купаться, ни переодеваться. Куда он положил свой пистолет?
— Разве тебе не наложили швы?
— Да. — он вытащил ключи из замка зажигания. — Но я разорвал парочку.
Я тупо спросила:
— Делая что?
— Габриэлла, — он ухмыльнулся.
— Да, насчёт этого… — мой нос сморщился. — Ты можешь держать это подальше от кухни?
Его взгляд сузился, прежде чем наполниться веселой ясностью.
— Знаю, у всех нас свои причуды, Елена, но ты моя кузина. Найди кого-нибудь другого для наблюдения.
Я закатила глаза, открыла дверь и вышла, не успев понять, что делаю. Я не хотела сидеть в жаркой машине, не тогда, когда моя кожа уже была теплее, чем обычно от близости определенного мужчины.
Николас прислонился к стене гаража с тряпкой в руке. Его пристальный взгляд нашел мой, сузившись по краям, прежде чем устремиться к Бенито, который протянул ему конверт из Манильской бумаги. Эти люди очень любили свою Манилу.
— Эй, приятель, можно мне воспользоваться твоей ванной?
Внимание Николаса привлекло кровавое пятно, и он кивнул.
— Вторая дверь налево.
— Спасибо, — сказал Бенито, направляясь во внутрь.
Мы с Николасом стояли и смотрели друг на друга. Его взгляд упал на белую полоску бикини, которое я надела под розовое пляжное платье, в паре с сандалиями на танкетке. Это был милый ансамбль, но я заработала только прищуренный снисходительный взгляд.
Я нахмурилась, скрестив руки на груди, словно защищаясь.
Он еще секунду смотрел на меня, прежде чем вернуться в гараж. Я глядела на его белую мускулистую спину, пока он не опустил голову под капот машины и не проигнорировал меня. Настоящий хозяин.
Это один из тех дней, когда жара захватывает и не отпускает. Еще неделю назад у нас было прохладное лето, но с наступлением завтрашнего Августа оно, казалось, обрушилось на нас всех разом. Солнце неумолимо пекло, достаточно, чтобы моя оливковая кожа покраснела, если я достаточно долго простояла под ним.
Что-то в неумолимой жаре и наблюдении, как Николас вытирает пот с шеи воротником футболки, заставило теплый туман проникнуть в уголки моего сознания.
Возле двери крутился вентилятор. В открытом окне соседнего дома просачивался бейсбольный матч, а маленький телевизор в углу гаража транслировал новости. Я хотела уловить основные моменты, но было слишком тихо, и чтобы подойти ближе, мне пришлось бы пройти в двух футах позади Николаса. Я колебалась.
С мыслью, что я смешна, я приняла решение. Каждое нервное окончание покалывало, когда я протискивалась мимо него, добираясь до деревянного верстака и табурета. Я схватила пульт, но на то, чтобы найти кнопку регулировки громкости, ушло гораздо больше времени, чем следовало бы. Я была восприимчива на каждое движение, каждый звук позади меня. Это было связан с ним, как статическое электричество. По спине у меня побежали капельки пота, а по коже мурашки.
Я пыталась смотреть новости, но это все равно что читать в присутствии Николаса: невозможно. Я собрала волосы в конский хвост, делая вид, что слушаю слова белокурой дикторши.
Я чувствовала его взгляд на своих обнаженных лопатках, закручивая резинку вокруг своих длинных прядей. Запыхавшаяся. Зудящая. Горячая. Мне следовало отправиться сегодня в церковь, потому что это неправильный способ чувствовать себя в присутствии своего будущего шурина. Но я осталась дома, иначе опоздала бы на вечеринку у бассейна.
Мои ногти впились в ладони. Почему меня так тянет к этому мужчине? Если бы у меня был выбор, я бы предпочла увлечься пятидесятилетним женатым Тимом Фульцем. Возможно, если я поговорю с Николасом, его ужасная личность заставит это странное влечение исчезнуть. Стоило попробовать…
Я повернулась, прислонилась к верстаку, не обращая внимания на нервы, бушевавшие во мне по поводу начала разговора с ним.
— Твой дом… милый. Совсем не то, что я ожидала.
Он искоса посмотрел на меня взглядом, от которого у меня екнуло сердце, пока он возился с чем-то под капотом Гран-Торино.
— И чего ты ожидала?
Я сглотнула под его вниманием. Несколько слов от него были более волнующими, чем следовало бы.
— Думаю, я ожидала большего… огонь и сера.
Его взгляд стал мрачно-веселым.
— Ад.
— Или комнаты с мягкими стенами…[10]
Он вытер лицо рукавом, сосредоточившись на работе.
— За то, что ты считаешь меня психом, ты, кажется, не боишься оставаться со мной наедине.
— Я могу кричать. Громко.
Он посмотрел на меня так, словно мои слова имели совершенно иной смысл — будто ему хотелось услышать, как я кричу. Мое дыхание стало поверхностным.
Из соседнего дома доносились звуки бейсбольного матча, и я выглянула из гаража. У Николаса стоял забор из цепей, никакой личной жизни… для человека его профессии это ненормально.
— Твои соседи так близко, — заметила я.
Его лицо искрилось сухим весельем.
— Что, ты думаешь, я стреляю в кого-то каждый раз, когда обедаю?
Я приподняла плечо, прикусив нижнюю губу.
Он уставился на меня, а я на него. Этот разговор никак не мог испортить его привлекательность. Он был слегка потным, покрытым жирными пятнами и татуировками. До сих пор мне казалось, что я не смогу оценить все по достоинству. Это странное притяжение погрузилось так глубоко, что мои клетки сдвинулись и стали тяжелыми, впитывая это.
— Единственные акты насилия, которые я совершил на этой неделе, так или иначе вращались вокруг тебя, — заметил он.
— Ты имеешь в виду вчерашний вечер, когда ты обещал, что ничего не сделаешь? Это был один из них? — мои слова были сладкими, когда я наклонила голову.
— Разве не ты назвала меня обманщиком, Елена?
Я даже не была уверена, как он это сделал, но мое имя слетело с его губ низким, наводящим на размышления протяжным голосом, пробегая по моей коже, как дрожь. Жар двинулся у меня между ног.
— Не надо так говорить.
— Как?
Я начала волноваться.
— Ты знаешь, что делаешь. Прекрати.
Он подошел ко мне с деталью для автомобиля, положив ее на верстак. Весь мой бок покалывало от его близости в паре метров от меня. Я повернулась в его сторону и прислонилась бедром к столу. Я не знала, что делаю здесь, наблюдая за его работой, но это было почти… захватывающе. Как будто живешь на грани. Кто предпочтет сидеть в машине?
Он достал из коробки похожую деталь. Я не могла поверить, что он сам работал в качестве механика. Я догадывалась, что даже у таких мужчин, как он, должно быть хобби.
— Что ты делаешь с Бенито? — его тон был полон безразличия, но в нем сквозил интерес.
— Мы едем на вечеринку у бассейна.
Через мгновение, он сказал:
— К Тайлеру Уитмору, я представляю.
— Да… — я замерла. Я знала, что это взаимодействие проходит слишком гладко. — Откуда ты знаешь его фамилию?
— В наши дни ты можешь узнать все, что угодно, Елена. — он произнес это с мрачным оттенком, вытирая руки.
Мои зубы сжались.
— Я не спрашивала, как, я спрашивала, зачем.
Его взгляд встал у меня на пути, тяжелый и пугающий.
— Я женюсь на твоей семье. Это делает твои дела моими.
— Нет, не делает, — мои глаза сузились. — Это делает дела Адрианы твоими, а не мои. В моей жизни и так полно мужчин.
— Думаю, у тебя появился еще один, — его слова были глубокими.
Гладкими. Окончательными.
Я открыла рот, чтобы что-то ответить — что-то о том, как сильно он мне не нравится, — но прежде чем я смогла собрать свои мысли в связные слова, он сказал мне:
— Возможно, переосмысли то, что собираешься сказать.
Я закрыла рот. Он был таким уверенным, равнодушным, в то время как мой желудок скрутило от беспокойства за Тайлера. Меньше всего на свете хотелось, чтобы их полные имена появились на радаре Николаса Руссо. Разочарование царапнуло мне кожу. Он пришел и ворвался в мою жизнь, будто имел на это право. Он сделает из этого катастрофу.
Я не смогла сдержаться.
— Ты всегда теряешь рассудок? Или это твоя контролирующая, бредовая природа-продукт неадекватности? — я сказала это очень сладко.
Сладко, как яд.
Он продолжал возиться, его взгляд оставался сосредоточенным, словно даже не слышал меня.
Должна признать, что было приятно избавиться от этого чувства. Отлично, на самом деле…
Холодная волна шока захлестнула меня, когда он схватил меня сзади за шею и притянул к себе на расстояние фута. Мое сердце забилось в горле, и я зажмурилась, потому что не хотела видеть, как он собирается убить меня. Все, что я почувствовала — это теплую кожу и прикосновение к платью, а потом его рука соскользнула с моего затылка, и он исчез.
Через пару секунд я открыла глаза и увидела, что он уходит с какой-то деталью в руке.
Я застыла на месте, как вкопанная.
— Никогда об этом не думал, — протянул он. — Но думаю, что всегда был таким.
Почувствовав что-то неладное, я опустила взгляд.
Мои губы недоверчиво приоткрылись. Он перерезал лямку моего бикини.
У меня было чувство, что это даже не из-за комментария; он просто не хотел, чтобы я шла на вечеринку.
Голос Бенито просочился в гараж, хотя я не могла видеть его из-за машины.
— Я воспользовался твоим набором под раковиной, чтобы наложить пару швов. Надеюсь, ты не против.
Пока они разговаривали, я пыталась отдышаться и собраться с мыслями.
Я стянула верхнюю часть бикини под платьем — теперь оно ничего не стоило. Я не из тех девушек, которые могут ходить без лифчика. Не по меркам Бенито, но близко. Мне пришлось бы сидеть со скрещёнными руками на груди всю дорогу домой и сказать кузену, что у меня порвалась лямка. Он поверит и даже ничего не заметит. Мужчины ничего не замечали.
— Готова, Елена? — спросил Бенито. — Поехали.
— Поехали.
Когда я проходила мимо Николаса, то заметила, что Бенито был занят перепиской рядом со своей машиной, и бросила свой бикини под капот.
— Разве психи не любят сувениры?
Едва заметный намек на веселье тронул его губы, и одна испачканная жиром рука сжала белую ткань, прежде чем я вышла из гаража.
Бенито сидел на водительском сиденье, не снимая солнцезащитных очков.
— Извини, что так долго. Дерьмо, я потерял сознание, пока латал шов.
Как я и предполагала, он так и не заметил моего пропавшего бикини. Не задавал вопросов о порванной лямке. Он только отвез меня домой. Но не успели мы дойти до красной входной двери, как его подозрительный взгляд обжег мне лицо.
— Что у тебя на шее?
Я вытерла пятно, оставляя его на пальце. Беспокойство просочилось в мою кровь.
— Хммм, не знаю.
Он не ответил, не услышал, как мое сердце рикошетит в груди. Однако что-то темное промелькнуло на его лице прежде, чем я успела исчезнуть наверху.
Я не просила, Николаса Руссо, жениха моей сестры прикасаться ко мне. Но боялась, что Бенито прочтет на моем лице одну печальную истину… Мне понравилось.