Глава 13

«Мне нравится быть самим собой. Несчастье любит компанию».

— Энтони Коралло

НИКО

Было два правила, которым я всегда следовал.

Никогда не выходить из дома без моего сорок пятого.[9]

И никогда не ставить себя в положение, из которого, как я знал, не в состоянии выбраться.

У меня было больше врагов, чем у президента Соединенных Штатов, и я прожил так долго, только следуя этим двум простым правилам. Я никогда не испытывал искушения разорвать их — до тех пор, пока меня не заперли в машине с Еленой Абелли.

Флуоресцентные лампы бензоколонки мерцали и гудели над моей головой. Туман падал с темного, беззвездного неба, каждая капля шипела на моей коже. Я чертовски пылал. Сняв пиджак я бросил его на заднее сиденье. Стянул галстук и прислонился к дверце машины. Вдохнув, я не почувствовал ничего, кроме запаха дождя и бензина, и прислушался к шуму шин на скоростной автостраде.

Я мог бы рассмеяться, хотя мне было совсем не смеха. Самое незначительное сексуальное взаимодействие, которое я когда-либо имел с женщиной, так сильно на меня подействовало, что пришлось притвориться, что необходимо заправиться, чтобы я мог выйти из этой машины. Жар пробирался под кожу, и я закатал свои длинные рукава.

Елена Абелли, прижимаясь своими губами к моим, нарушила правило номер два. Я знал, что это не то, с чем я мог бы справиться, но, как идиот, я позволил своему члену взять вверх. Это не убило меня, но, черт, было похоже на это. Я был взвинчен больше, чем когда-либо. Я выругался, и вожделение во всей его зудящей, жгучей красе пронеслось по моим венам.

Я сунул сигарету в рот и засунул руки в карманы. Я не собирался ее зажигать. Если бы я это сделал, мне пришлось бы признать, что она выбила меня из колеи, а я отказывался делать это из-за гребаного школьного поцелуя.

Я прислонялся к машине гораздо дольше, чем потребовалось, чтобы заполнить бак на пять долларов. Я заплатил у насоса — не мог войти, потому что у меня был чертов стояк.

Туман начал охлаждать меня, но не успел я опомниться, как меня втянуло обратно: ее мягкие губы на моих, ее неглубокое дыхание в моих ушах, крошечное прикосновение ее языка, горячего и влажного, прежде чем она отстранилась. К черту меня. Жар устремился прямо к моему паху.

Я не понимал, как мне удалось не схватить ее за затылок, не притянуть ближе, не скользнуть языком по ее губам и не попробовать на вкус. В то время это не было похоже на желание — было похоже на потребность. И это осознание дало мне силы сдержаться. Особенно после вчерашнего вечера. Я думал, что она была материалистичной и поверхностной, но она смотрела документальные фильмы, читала историю и была сдержанной. Мне хотелось знать, чем она занимается днем и какие мысли занимали такую хорошенькую головку.

За мной захлопнулась дверца машины.

Я обернулся и увидел, что Елена смотрит на меня поверх автомобиля. У неё был высокий конский хвост, который мне не следовало обматывать вокруг кулака. Теперь я никогда не забуду, какой шелковистой она была на самом деле.

Она склонила голову в сторону заправочной станции.

— Туалет.

Я кивнул один раз, а затем повернулся к ней спиной, потому что последнее, что мне сейчас нужно, это смотреть на ее задницу, когда она уходила. На ней были леггинсы — этого достаточно.

Я недооценил ее. Думал, что она откажется воспроизвести сценический поцелуй, поэтому дала мне опору, назвав это «платонически» оправдание ерундой. Честно говоря, мне было наплевать, если бы это было именно этим. Это вывело меня из себя.

Я хотел заставить ее извиваться после того, как провел целую неделю, пытаясь изгнать ее полуобнаженное тело из моего сознания. Только она не извивалась, а расстегнула ремень безопасности и поцеловала. Она называла это платоническим, в то время как я был в одной секунде от потери самообладания и прикосновений к ней везде, где она позволила бы.

Дерьмо, она раздражала — маленькая неприятность, которая двигалась у меня под кожей. Она должна была быть обоями, но я не мог оторвать от нее взгляда всякий раз, когда она находилась в комнате.

Прошлой ночью в библиотеке она беззастенчиво уставилась на меня, и черт возьми, если бы это не заставило меня почувствовать себя дерьмово. Когда я не мог больше терпеть, я сказал ей, и она даже не ответила ни слова, только продолжила смотреть на меня самыми мягкими карими глазами, которые я когда-либо видел, а ее щеки порозовели.

Никогда не думал, что румянец может меня так сильно задеть.

Наблюдая за ней с Тайлером, я задумался, был ли он тем мужчиной, в которого она влюблена. Она без колебаний поцеловала меня, чтобы защитить его. Мои зубы сжались. Кольцо на ее пальце было от мужчины. Я бы поставил на это деньги. Тайлер? Или мужчина, с которым она сбежала?

Боже, почему меня это волнует?

Я не собирался поклоняться Елене вместе с остальным мужским населением Нью-Йорка. Я стоял в сторонке и смотрел, как эти идиоты жаждут ее внимания. Проведя рукой по лицу, я вытащил сигарету изо рта и сунул ее в карман рубашки.

Повернув крышку бензобака, мое внимание привлекла Елена, которая быстро шла к машине, а ее глаза были устремлены на бетон.

Мой взгляд сузился. За эти годы я научился читать язык тела. Приятно было знать, когда кто-то собирался стрелять в тебя в разгар встречи. И поза Елены подняла все мои тревоги. Избегание зрительного контакта, напряженные плечи — она прибывала в стрессе.

— Елена, — сказал я, пытаясь заставить ее посмотреть на меня.

Она не остановилась на звуке моего голоса. Она забралась в мою Ауди и захлопнула дверцу. Моя грудь горела, и, не понимая, как я туда попал, я встал с ее стороны машины.

— Что случилось? — спросил я, как только открыл дверь.

Она покачала головой.

— Ничего. Мы можем ехать?

Возможно, я бы и поверил в это, если бы она не была такой суетливой. Но нет, даже тогда. Все знали, что когда женщина ничего не говорит, она чертовски лжет.

— Да.

Ее взгляд метнулся ко мне, и теперь она была у меня в руках. Теперь я мог видеть смятение, плывущее в этих глазах.

— Да? — прошептала она.

— Да. После того, как расскажешь мне, что, черт возьми, произошло.

Она вздохнула и откинула голову на спинку сиденья.

— Ничего. Я просто хочу домой.

Я опустился на корточки, схватил ее за подбородок и повернул лицом к себе.

— Я не уйду, пока ты не расскажешь мне, что произошло.

Ее зубы потянули ее нижнюю губу, и она отвела взгляд.

— Не хочу, чтобы ты придавал этому большое значение.

— Не буду.

Зависит от обстоятельств.

— Обещай, что ничего не сделаешь.

— Обещаю.

Ложь.

Эти мягкие карие глаза встретились с моими, проникая в мою грудь.

— Кассир… — она сглотнула. — … Ну, он сказал мне, что я должна что-то купить, потому что воспользовалась туалетом. А затем я ответила ему, что у меня нет с собой денег, и… — она заколебалась.

— Боже, да скажи ты блядь, — огрызнулся я. Гнев закрался под мою кожу, медленно, но обжигающе. — Он прикасался к тебе?

— Нет! — она ответила слишком быстро. — Это не так уж и важно… он просто пригрозил, что сделает это, если я не уйду.

На меня навалилась мертвая тишина.

— Ты лжешь.

Она покачала головой, пытаясь стряхнуть мою руку.

Моя хватка усилилась.

— Где?

Ее глаза с искоркой встретились с моими.

— Он шлепнул меня по заднице и сказал, что я могу заплатить по-другому, ладно?

Мне потребовалась секунда, чтобы проглотить жгучую ярость, сформировывая связное предложение. Может ли эта девушка пойти куда-нибудь, чтобы мужчины не сходили с ума? Иррациональная часть меня начала волноваться, колотя себя в грудь и сотрясая прутья клетки.

Я провел большим пальцем по углублению на ее подбородке.

— Какой рукой он воспользовался?

Ее глаза расширились.

— Нет, — выдохнула она. — Ты обещал!

Ее голос был искажен яростью, пронизывающей меня, стучащей в ушах. Краснота вползла в мое поле зрения, пока не скрылась в нем. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул пары бензина и встал.

— Нет, не надо. Пожалуйста, пожалуйста, не надо, Николас, — взмолилась она.

— Я просто хочу поговорить с ним.

— Нет, не хочешь..

Я захлопнул за ней дверь.

Изнутри донесся раздраженный шум.

Один одинокий темнокожий мужчина стоял у насоса, наполняя свою старую колотушку. На покрытом масляными пятнами бетоне стояла канистра с бензином; та самая, которую я видел, как он наполнял, пока Елена находилась внутри и ее блядь лапали. Я схватил канистру и направился к дверям заправки.

— Какого хуя ты думаешь, что делаешь, чувак?

— Дружеский совет, — сказал я, не оборачиваясь. — На твоем месте я бы убрался отсюда к чертовой матери.

Ему потребовалось две секунды, чтобы собраться с мыслями.

— Ох, черт возьми, нет, — послышалось у меня за спиной.

Дверь захлопнулась, и машина тронулась с места.

Буква «П» на вывеске «Пронто» мигала туда-сюда. Прозвенел звонок, когда я вошёл в ярко освещенную заправку с грязным, облупившимся ламинатом. Кассир стоял за стойкой и читал журнал. На вид ему было лет сорок с небольшим, с лысеющей головой. На его красной накрахмаленной футболке желтым было написано «Дэвид».

— Ты здесь один?

Кассир поднял взгляд, кончик ручки застрял у него в зубах. Он вытащил ее, прежде чем произнести с сильным акцентом Лонг-Айленда:

— Да. Тебе какое дело?

Я проигнорировал вопрос и оглядел дыру.

— Хорошее у тебя тут местечко. Ты его владелец?

Кассир взглянул на канистру в моей руке.

— Да.

— Полагаю, это твой источник средств к существованию.

Выражение его лица стало жестким.

— Не знаю, чего ты хочешь, но мне это неинтересно.

— Не можешь позволить себе ни новые этажи, не заменить вывеску у входа. Уверен, все доходы идут прямо домой. Жена… возможно, дети. — я снял крышку, а потом плеснул немного бензина на грязный ламинат.

Кассир выронил ручку и отступил на шаг.

— Какого хрена ты делаешь?

— Девушка, которая только что вошла сюда? — я покачал головой. — Не та девушка, Дэвид.

Бензин забрызгал полку с открытками.

— Я звоню в полицию, — голос кассира дрогнул.

Краем глаза я заметил, что он не потянулся к телефону. Я взглянул на мужчину, чтобы увидеть, что он сосредоточен на моем предплечье — на Тузе Пик, вытатуированном на внутренней стороне.

У меня вырвался веселый вздох.

— Клянусь, отсутствие анонимности разрушает все мое чёртово веселье. Не надо было набивать татуировку.

— Я не знал, — выпалил кассир. — Я ни хуя не знал, кто она такая!

— Я хотел твою руку, — сказал я, идя по проходам, расплескивая бензин по полкам, дверцам холодильников, полкам с порнографическими журналами. — Но на самом деле это чертов кавардак. У меня нет подходящего ножа, чтобы сделать хорошую работу.

Кассир стоял, замерзший и вспотевший.

— У тебя есть страховка, Дэвид?

Он судорожно сглотнул.

— Конечно.

Запах бензиновых паров поглотил бензоколонку. Я бросил пустую канистру на пол и схватил с полки зажигалку Зиппо. Как ни странно, один с Тузом Пик по бокам. Я на мгновение задумался о месте и классе заведения.

— Хартфорд?

— Д-да.

Я зажал сигарету между губами, темная улыбка тронула уголки моих губ.

— Правильный ответ — у тебя была страховка.

— Подожди, — взмолился он. — Блядь, прости меня. Позволь мне принести извинения…

Его слова превратились в белый шум в моей голове, булькающий, раздражающий звук. Стоя перед стеклянными дверями, я зажег сигарету между губами. Вишенка светилась на конце, и никотин тек сквозь мою кровь.

С ленивым, властным взглядом, которым я был известен, я сказал испуганному, застывшему кассиру:

— Если у тебя имеется задняя дверь, тебе лучше ее найти.

Выдохнув дым с губ, кассир исчез, скользя по бензину всю дорогу до задней комнаты. Прежде чем он добрался до нее, я бросил сигарету на пол, молча надеясь, что Дэвид не настолько быстр, как он выглядел.

Колокольчик звякнул над моей головой, когда старые стеклянные двери закрылись за мной. Я сунул руки в карманы. Холодный туман ударил мне в лицо, а жар огня коснулся спины.

Старый «Пронто» загорелся, как чертова рождественская елка.