Глава 12

«Танцевать может каждый дикарь».

— Джейн Остин

ЕЛЕНА

Я прислонилась к двери в переулке, металл был твердым и холодным на моей спине. Туман опускался, смешиваясь с потом, стекающим по моему голому животу. Шум шин, вой сирен и редкий смех из ближайшего бара просачивались в переулок.

— У тебя правильная представление.

Сиерра вышла на улицу и собрала свои светлые волосы с потного лица в пучок.

Красный занавес открылся, а затем закрылся, между этим было несколько боковых, спиральных прыжков. Концерт прошёл успешно. Танец основан на человеке, который умер за любовь — современная история Ромео и Джульетты. Я играла Смерть.

Представление было медленным и драматичным, но у него был красивый, навязчивый тон. Почему все должно жить долго и счастливо? Разве самые запоминающиеся, острые моменты истории не трагичны? Я всегда ценила печальный финал. Я реалист, а не романтик.

Я немного поговорила с Сиеррой о ее двухлетнем сыне и о том, что она мать-одиночка, а потом решила, что Бенито, вероятно, устал ждать меня.

— Увидимся позже, Сиерра. Завтра на вечеринке, если придешь.

— Да, я приду! Моя мама присмотрит за Нейтаном. Пожалуйста, скажи мне, что твой горячий кузен придет.

Я застонала, игриво закатив глаза.

— Он будет.

— Отлично. Тогда увидимся, — она подмигнула.

Я надела топ с открытыми плечами и схватила сумку, прежде чем направиться к выходу. Я только успела выйти из служебного входа, как чья-то рука обняла меня за плечи.

— Знаю, я сказал, что это последнее предложение, но я забыл, что еще не предложил Китайскую кухню.

Я с улыбкой покачала головой, но, по правде говоря, не было ни малейшего шанса, что я буду идти всю дорогу до машины, обнимаясь с Тайлером за плечи. Я любила Бенито, но никогда не могла забыть, что он работал на моего отца. Его собственный отец, мой дядя Мануэль, был ответственен за смерть, которая преследовала меня. Бенито только и делал, что наблюдал, и я не верила, что он не позволит этому снова произойти.

Как только мы добрались до парадного холла и я уже собиралась убрать руку Тайлера со своих плеч, как мое сердце замерло, как и ноги.

Николас стоял у дверей, прислонившись к стене и засунув руки в карманы. С его черным костюмом, освещенным искрящимся светом, он мог сойти за красивого джентльмена. Достаточно было поднять глаза и увидеть мрачное выражение его глаз, поняв, что это всего лишь дым. Больше всего меня беспокоил его взгляд, полный яда, который был направлен на Тайлера.

Мой желудок скрутило, и я стряхнула руку Тайлера. В этот момент он, казалось, заметил присутствие Николаса.

— Семья? — нерешительно спросил он.

— Гммм… да.

Я догадалась, что это отчасти правда. Я не собиралась объяснять все детали горящим взглядом Николаса в этом направлении. Он, должно быть, считает, что теперь, когда женится на моей семье, он обязан иметь дело с любым мужчиной, который попадется мне на пути.

Разочарование поползло вверх по моей спине. У меня было много двоюродных братьев и дядей и темпераментный брат — последнее, что мне нужно, это еще один мужчина, вторгающийся в мою жизнь. Я представляла себе все, чем занимается Николас, он делал это всем своим существом, потому что даже Бенито не стал бы строить такое выражение лица человеку, обнимающего меня одной рукой.

— Так… предполагаю, что Китайской кухне не быть?

— Просто уходи, Тайлер.

— Хорошо, — он отступил на шаг, вероятно, сбитый с толку моим тоном. — Тогда увидимся завтра, Елена.

Беспокойство, сжимавшееся в моей груди, исчезло, когда он ушел, все еще живой. Я клялась, что все мужчины в моей жизни были психами. Именно в такие моменты я ненавидела это. Когда мне казалось, что я всего лишь красивая девушка, пойманная в ловушку мира вымученных улыбок, с мрачным будущим на расстоянии. Вечеринки, танцы, фальшивый смех — все это взорвалось, пока я впервые не осталась одна в городе, который никогда по-настоящему не знала.

Мне не потребовалось много времени понять, что я не принадлежу этому миру, что я уже запятнана миром, в котором выросла. Что человек с чистой совестью и чистыми руками никогда не подойдет мне в самый раз. Я разрушила жизнь порядочного человека, и хотя он прикасался ко мне в тех местах, к которым я никогда не прикасалась, я хотела, чтобы он сделал это немного грубее. Хотела бы, чтобы он был запятнан тьмой, как те мужчины, к которым я привыкла.

Все знали, что ты не влюбляешься в мужчину в моем мире, как тот, что стоял сейчас передо мной. Если только не хочешь, чтобы твое сердце разлетелось на тысячу крошечных кусочков. Нет, я никогда не влюблюсь. Честно говоря, я никогда этого не ожидала. Ты не оплакиваешь то, что всегда знаешь не можешь иметь.

По крайней мере этот человек не был моим. Он слишком отвлекал, слишком завораживал… Я бы никогда не выбралась живой.

Я поправила лямку на плече и пошла к нему, мое сердце билось с каждым шагом, который я делала. Я остановилась в нескольких метрах от него. С таким взглядом в его глазах я бы ни за что не отдалась в руки этого человека.

— Твой отец знает, что ты целуешься с мужчинами на сцене?

Я запнулась, моя липкая рука сжала сумку. Николас, должно быть, пробыл здесь достаточно долго, чтобы успеть к концу представления. Где в этом мире был Бенито? Судя по всему, этот Мужчина собирался убить меня.

Я переступила с ноги на ногу.

— Я никого не целовала.

Технически, это ложь, но я собиралась отговорить себя от этого. Потому что после того, как Николас подслушал, как Тайлер пригласил меня на свидание, и тот факт, что это Тайлер, которого я поцеловала — ну, это может показаться хуже, чем есть на самом деле. Для мужчин, в ушах моей семьи это прозвучало бы так, будто я была голой с этим мужчиной. Я же сказала — психи. Судя по всему, мужчины Руссо были такими же.

Николас оттолкнулся от стены и подошел ко мне на расстояние метра.

— Да? Почему бы тебе не объяснить, что тогда ты делала?

Мои щеки запылали.

— Я была Смертью. Я была… высасывающая его жизнь.

Возможно, это неправильное объяснение, потому что выражение его лица стало еще более мрачным. Я думала, что «высасывание» могло сделать это. Ах. Его взгляд проник мне под кожу, заставляя нервничать.

— Это было совершенно платонически, — сказала я.

Его взгляд сверкнул.

— Ты прижимаешься губами к губам другого мужчины и сосешь, это никогда не бывает платоническим.

Он произнес это так грязно, хотя на самом деле это был сухой, неподвижный поцелуй. Гнев кипел в моих венах. Кто он такой, чтобы указывать мне, с кем я могу целоваться — Мистер, Я Сплю со Своей мачехой и Другими Девушками Мужчин?

Разочарование поднялось в моем горле, мешая любому возможному возвращению, поэтому я только проскользнула мимо него. Он схватил мою сумку с плеча, когда я проходила мимо. Его взгляд все еще был горячим, но он последовал за мной к двери.

Туман постепенно рассеивался, и я сморгнула его с ресниц, пока искала его машину. Она стояла у обочины, вся чёрная и блестящая. Я не собиралась садиться в неё, я подожду Бенито. Я стояла на тротуаре, пока Николас бросал мою сумку на заднее сиденье.

Он закрыл дверь и повернулся, чтобы посмотреть на меня.

— Ты собираешься стоять там всю ночь или сядешь в машину?

— Где Бенито?

Он открыл пассажирскую дверь.

— У него какое-то дело с твоим отцом.

Судя по прошлому опыту, это означало, что сегодня в Нью-Йорке происходит что-то ужасное. Я была удивлена, что папа послал Николаса, чтобы он меня отвез, учитывая его недоверие ко мне и мужчинам. Но мне также было немного не по себе, он чувствовал, что ему необходимо, чтобы Николас отвез меня домой.

Я всегда ощущала себя в безопасности, и это, вероятно, было пустяком, но если у папы есть причина беспокоиться о моей безопасности, я рада, что он послал Николаса. У этого человека миллион врагов, и он прожил так долго.

Хотя мысль о том, что меня запрут с ним в машине, заставляла мой желудок затрепетать от волнения. Я представляла себе, что почувствую то же самое прямо перед прыжком с самолета. Я не знала, почему он вызвал во мне такую внутреннюю реакцию, но когда он произнёс:

— Машина. Сейчас же, Елена.

Я никогда никого так ненавидела.

Я хотела заставить его сказать «пожалуйста», но когда мой взгляд встретился с его, темный шторм, который смотрел на меня, очень быстро изменил мое решение. Я прошла мимо него и села в его дурацкую машину.

Мое разочарование смешалось с суматохой. Что он будет делать с информацией о Тайлере? Я не думала, что папу так уж волнует сценический поцелуй, но он обнимал меня, приглашая на свидание… мой желудок скрутило. Это может звучать плохо.

Сейчас я так сильно ненавидела Николаса Руссо, что старалась не обращать внимания на теплый мужской запах, наполнявший машину. Сандаловое дерево, чистая кожа и определенная опасность, заставляющая мой пульс дрейфовать между ног. Я старалась не обращать внимания на то, как он вторгался в мои чувства и заставлял туманиться уголки сознания. Это поразило меня, как выпивка, и я отвлеклась, пристегивая ремень безопасности.

Когда он сел за руль и захлопнул дверцу, машина показалась бесконечно маленькой. Достаточно тихой, чтобы я могла слышать биение своего сердца, и достаточно тёплая, чтобы обогреватель был выключен. Неужели это его тело выделяет столько тепла?

Туман ударил в лобовое стекло, стекая по стеклу и размывая внешний мир. Я находилась с ним наедине в таком маленьком пространстве. Этот факт звучал у меня в голове, разрушая нервную систему.

Не говоря мне ни слова, Николас набрал сообщение. Наверное, моему отцу. Я могла только представить, что он писал что-то вроде: Посылка благополучно взята.

Мои ногти впились в ладони.

Как мне вообще к нему обращаться? Мне никогда раньше не было так тяжело разговаривать с кем-то, но все рациональные мысли улетучивались, когда он сидел рядом.

— Николас, — я колебалась. — Возможно, мы начали не с той ноги… в церкви в прошлые выходные. Я не хотела бросать на тебя резкий взгляд, правда.

Его взгляд метнулся ко мне. В нем играл намек на веселье, хотя это и не было обычным весельем. Этот человек все делал немного мрачнее.

Мои щеки вспыхнули.

— И я хотела извиниться. Поначалу я не была уверена насчет этого брака, но теперь… думаю, что вам с Адрианой будет… хорошо вместе, — я заставила себя мило улыбнуться.

Это не вызвало у меня желанной реакции.

Он сардонически вздохнул и бросил телефон на центральную консоль.

— Рад это слышать, но я все еще сообщу твоему отцу о твоем романе с танцором.

Моя улыбка и желудок упали.

Он вставил ключ в замок зажигания и завел машину. По радио тихо играла Металлика. Я не могла не заметить, что это была та же самая радиостанция, которую иногда слушала Адриана.

— Подожди, — бросилась я, положив руку на рычаг переключения передач, будто могла остановить его. Он посмотрел на нее, а затем снова на меня, его взгляд говорил, что он уберет ее, если я этого не сделаю. — Говорю же, это был даже не поцелуй! Я просто… отнимала у него жизнь. Это было совершенно платоническое чувство.

Он ничего не сказал, но его неподвижность заставила меня поверить, что он колеблется.

Я сглотнула.

— Николас, пожалуйста…

Его глаза сверкнули.

— Как меня зовут?

Я сделала паузу, открыла рот, но тут же закрыла его. Я не хотела этого говорить. У Николаса Руссо была репутация. Николас Руссо был чужаком. Николас держался отстраненно. Я не хотела называть его Нико. Это слишком легко слетело бы с моих губ. Звучало бы слишком хорошо на моем языке.

Некоторое время мы сидели в напряженном молчании, потом он покачал головой.

— Обычно, когда кто-то чего-то хочет, он ублажает того, кого пытается убедить. Основа переговоров, — он сказал мне это, будто я была глупой, и я покраснела от раздражения.

— С обманщиком нельзя вести переговоры, — слова слетели с моих губ прежде, чем я успела их остановить.

Он провел рукой по лицу, вытирая намек на веселье.

— Туше, — искоса взглянув на меня, он оценивающе посмотрел на меня, возможно, впечатленный тем, что у меня хватило смелости сказать то, что я сказала. Облизывая губы, его глубокий, серьезный голос пронесся надо мной. — Тогда докажи мне.

Мои брови нахмурились.

— Доказать что?

— Что это было платонически.

— Как я должна…? — мой желудок взорвался бабочками, когда меня осенило. Шок от того, что он хотел, чтобы я сделала, поселился в пространстве, как слон в комнате. — Ты серьезно?

— Смертельно.

Именно в этот момент мне стала ясна его репутация. Смерть его двоюродного брата не сделала этого. Статьи его преследований не сделали этого, но его холодное, безразличное выражение лица, ставя эту ловушку для меня, сделало это.

Он ждал, что я скажу, что это было бы неуместно. Тогда мое «это было платонически» оправдание рухнет и сгорит у меня на глазах.

Я не знала, почему он так заботился о Тайлере, но готова поспорить, что он получит небольшое мужское удовлетворение, если будет держать свою будущую невестку подальше от неитальянских мужчин. Бенито всегда оставался в этой чертовой машине — почему он не мог забрать меня сегодня?

Я не собиралась попадать в его ловушку. Это означало, что я могу только разоблачить блеф Николаса Руссо.

— Хорошо.

Мой спокойный ответ заполнил небольшое пространство, будто даже воздух не ожидал этого.

Во взгляде Николаса мелькнула едва заметная искорка. Он поскреб зубами нижнюю губу, возможно, удивляясь, что я не вошла в яму, которую он для меня вырыл. Это действие только заставило меня уставиться на его рот. Тепло наполнило мой желудок.

— Хорошо, — наконец ответил он, его глаза потемнели по краям.

Что.

Он решил, что я блефую. Я не блефовала — предполагалось, что он. Николас играл со мной. Он хотел увидеть, как я извиваюсь — я видела, что это просачивается сквозь его холодное выражение лица. Это вызвало во мне жжение разочарования.

— Хорошо.

Мы уставились друг на друга.

Никто из нас не хотел признавать, что мы блефовали. Я — ради благополучия Тайлера, а он — ради его гигантского эго. В груди у меня застучало беспокойство. Я не думала, что смогу выбраться из этого.

— Если я это сделаю, ты оставишь это при себе? — я отстегнула ремень безопасности, и его взгляд проследил за этим движением.

Его челюсть дергалась в раздумье, но напряжение в плечах говорило, что это последнее, чего он хотел сделать. Возможно, тогда ему не стоит недооценивать своих противников. Его взгляд остановился на мне, один кивок головы, и бабочки в моем животе взлетели.

Я приказала себе покончить с этим, но покалывание нервозности и ожидания, вибрирующее под каждым сантиметром моей кожи, замедлило мои движения.

Я положила руку на консоль, решив не трогать его там, где не нужно, и наклонилась вперед. Он наблюдал за мной с таким выражением лица, словно стоял в очереди в автоинспекцию. Пять сантиметров, четыре, три… я перегнулась через пропасть.

Мои губы коснулись его, под песню Snap Your Fingers, Snap Your Neck, игравшая по радио. Мягкий и теплый, его запах был концентрированным и отупляющим. Я даже не пошевелила губами, только прижала их к его, но стон поднялся к моему горлу. Я держала его запертым внутри.

Я не могла дышать, каждый сантиметр моей кожи находился в огне.

Точно так же, как я сделала с Тайлером, хотя ничего подобного не было, я вдохнула воздух из небольшой части его губ. Одна секунда, две, три. Я украла его дыхание, но в голове у меня стало легко, будто он взял мой.

Я не слышала ничего, кроме стука своей крови в ушах. Не чувствуя ничего, кроме мягкости его губ и покалывания под кожей. Тяжесть поселилась у меня между ног.

А потом я сделала то, чего не должна была делать. Я не могла сопротивляться, не могла даже думать о том, чтобы остановить себя: мои губы сомкнулись вокруг его верхней губы, на влажный, теплый момент. Это было просто прикосновение к одной из его губ, крошечный вкус того, каково было бы по-настоящему поцеловать его. Я отстранилась, упала на свое место и уставилась вперед.

— Вот видишь, — выдохнула я. — Совершенно платонически.

Его пристальный взгляд слишком долго обжигал мою щеку. Хотя он, должно быть, согласился, потому что только направил машину на подъездную дорожку и отъехал от тротуара.