Глава 16

«Я не вижу в космосе ничего более многообещающего, чем вид с колеса обозрения».

— Э. Б. Уайт

ЕЛЕНА

У меня закружилась голова, когда второе пиво осело в теплую лужицу в животе.

Я была только навеселе и уже успела обменять алкоголь на воду. Я никогда не пила слишком много на людях; это развязывало мне язык до такой степени, что я боялась того, что скажу или сделаю. Что, если я всем расскажу, о чем думаю? Сладкая Абелли и алкоголь не смешивались. Я не была готова прыгнуть головой вперед в мир, как сама, не знала, буду ли когда-нибудь готова. Когда вас холят и хвалят за то, что вы определенный человек все свое детство, иногда нет никакого выхода.

Адриана не разделяла этого мнения по данному вопросу. Она была пьяна, очень пьяна. К счастью, она обычно молчала, будучи пьяной, и, казалось, ела гораздо больше и с меньшим приличием, чем трезвая.

Появилась еще одна семья, заполнившая большую часть ресторана. Руссо сидели с Руссо и Абелли с Абелли. Однако Адриана сидела рядом с Николасом, его дядями и их женами. Я знала, что его мама умерла, когда он был подростком, а его отец был убит, когда Занетти расстреляли один из его ночных клубов. Неудивительно, что отец Николаса обманул их, заключив сделку.

Было странно не видеть Адриану за нашим столом, но я догадывалась, что меньше чем через две недели она станет Руссо. Дискомфорт сжал мое горло.

Я села рядом с Тони, который, казалось, прибывал в хорошем настроении. Правда, на правой руке у него была повязка, и он все время просил меня принести ему выпить, передать то или это и разрезать бифштекс. Он всегда спрашивал с излишним энтузиазмом, будто ему нравилось его новое состояние. Я сочувствовала Дженни, изменщица она или нет.

Мои родители, бабушка, Доминик и Бенито тоже сидели с нами. Мужчины поддерживали монотонную беседу разговорами о работе — отцу принадлежало множество различных заведений, от стриптиз-клубов до прачечных, хотя последние, вероятно, служили прикрытием для вида и распространения наркотиков — или о ставках на мужчин в их нелегальных боях.

Джианна вела разговор, заставляя Абелли беседовать с Руссо и наоборот. Сегодня она была похожа на Барби. Розовое платье с тонкими бретельками, высокий хвостик и светло-розовый макияж. Она была харизматичной, независимой, и теперь, когда я поверила, что она спала с Николасом, я наблюдала за ней больше, чем следовало. Я была очарована мыслью, что она знает, каково это — спать с ним. Хотя, чем больше я думала об этом, тем более странное чувство — волна чего-то неприятного — скользило по моим венам.

Зависть.

Вот что это было.

Меня привлекал не только этот мужчина, но и женщины, с которыми он встречался.

Я застонала вслух.

Все взгляды за круглым столом устремились на меня, вилки с десертом были на полпути к губам.

— Несварение желудка? — спросила бабушка.

— Да, — ответила я, не задумываясь, и отодвинула свой стул. — Пойду в туалет.

Я даже не поняла, что сказала, пока не отошла от стола и не услышала за спиной тихий смех брата и кузенов. Мужчины.

Дверь в туалет была приоткрыта на три дюйма, когда я услышала свое имя в промежутке между звуком работающего крана и спуском воды в туалете.

— Послушай, все, что я хочу сказать, это то, что она известна как Сладкая Абелли, но на самом деле это только потому, что она становится сладкой со многими мужчинами.

Горький привкус наполнил мой рот.

Голос принадлежал женщине из клана Руссо. Валентина. Замужем за одним из двоюродных братьев Николаса, хотя я не знала, за кем именно. Она была высокой, статной, с яркими сицилийскими чертами лица. Трудно не заметить или забыть.

— Ты просто завидуешь, потому что Рикардо смотрел на нее всю ночь, — ответила другая.

Это была Джемма, двоюродная сестра Николаса. Она была примерно моего возраста, возможно, чуть моложе, со светло-каштановыми волосами и глазами. Я разговаривала с ней всего один раз, но она показалась мне милой девушкой.

— Мне все равно, что делает Рикардо. У меня есть Эдди, — ответила Валентина.

Я услышала шорох, будто кто-то копался в сумочке, затем тишина, возможно, повторное нанесение макияжа.

— Они убили ее парня, разве ты не знаешь? Какой-то парень со Стейтен-Айленд.

— Они убьют и твоего тоже, если ты не заткнешься, — сказала Джемма.

Валентина усмехнулась.

— Мы с Рикардо теперь почти не спим вместе. Чего он от меня ждет?

— Прекрати. Я не хочу слышать о тебе, моем брате, и о сексе в одном предложении.

— Прекрасно, ханжа.

Я позволила двери тихо закрыться. Я не знала, что мое прозвище было так популярно, пока не встретила Руссо. Интересно, все ли в это верят — в то, что Сладкая Абелли была такой же легкой и сладкой.

Мой желудок скрутило. Мне было все равно, что обо мне подумают другие, но слух об этом дошел до меня гораздо ближе, чем хотелось бы. Мужчина был убит, потому что я совершила ошибку, переспав с ним, и теперь страстно желала жениха своей сестры. Ее замечание задело меня за живое.

Девушки вышли из дамской комнаты со свежей волной духов и даже не заметили меня, стоящую в тени.

Я прислонилась к стене, когда прошлое всплыло на поверхность.

Я познакомилась с ним на карнавале.

Теплый ветерок, солнце и смех от колеса обозрения высоко над головой. Запах варёных пирожков, попкорна и сахарной ваты. По крайней мере, так я представляла себе это в разгар лета. Вместо этого это было так же пусто, как улыбка Сладкой Абелли. Ничего, кроме снега, бетона и свиста холодного ветра.

Он работал в торговом центре неподалеку в качестве охранника, а также на двух других неполных рабочих местах, чтобы поддержать свою мать и младшую сестру, которые, как я могла себе представить, изо всех сил пытались выжить, оплакивая сына и брата. Ужасная правда заключалась в том, что я даже не знала его имени. Я не сказала ему своего, поэтому он с улыбкой ответил мне, что не поделится своим, пока я не поделюсь своим. Теперь он никогда не сможет ничего рассказать другому.

Он был блондином, харизматичным и добродушным. Я и не подозревала о существовании такого беззаботного настроения, и оно в какой-то мере очаровало меня. Однако я была воспитана и глубоко погружена в совершенно иной мир. Мир, который положил конец его жизни.

Самым горьким было то, что чувство вины постепенно исчезало, как изображение в зеркале заднего вида, когда машина отъезжала.

Я прислонилась головой к стене, приподняла ее и покрутила кольцо на среднем пальце. Он подарил это мне, как шалость. Однако теперь это стало обещанием самой себе исправить свою ошибку. И я не сняла бы его, пока не сделала этого.

Знакомое ощущение коснулось моей обнаженной кожи.

Я повернула голову в сторону и увидела Николаса, стоящего в конце коридора, с руками в карманах и ленивым взглядом.

— А я-то думал, что никогда не увижу тебя без розового.

Его глубокий голос коснулся моих ушей, и я вздрогнула от звука, заполнивший тихий коридор. Никогда не увижу тебя без розового. Мой разум перенес это в грязное местечко, где я была голой, а он смотрел на меня. Мои груди напряглись, когда тепло пробежало томной дорожкой между ног. Я сглотнула и отогнала тяжёлое дыхание.

Я почти никогда не носила черное, но сегодня я чувствовала себя не взводе. Может, потому что я знала, что он будет здесь, и мне необходима сила, которую чёрный цвет мог предложить, чтобы притвориться, что его не существует. Он видел меня только в белом или розовом — неудивительно, что большую часть времени он смотрел на меня как на смешную девчонку. Но это к лучшему. Если бы он вернул мне это очарование, я могла бы только представить себе хаос, который оно могло бы принести, и я не начинала бы новый скандал. Никогда.

Все еще прислонившись к стене, я задрала подол платья, пока не показались мои ярко-розовые каблуки.

На его губах появилась легкая улыбка, и он стёр ее большим пальцем, прежде чем засунуть руку обратно в карман. Бабочки порхали низко в моем животе. Если я когда-нибудь и прокляла — по-настоящему прокляла, — то только для того, чтобы описать, как он красив. Это заслуживало непристойного слова, иначе никто не мог бы понять масштаба этого.

— Что, ты понимаешь под «Сладкая Абелли»? — спросила я с задумчивым выражением лица.

Я должна знать, считалась ли я шлюхой для всей Коза Ностры. Жить в наивности не в моем стиле, как бы мне не нравилась правда.

Он поднял темную бровь, сохраняя дистанцию в десять футов.

— Ты хочешь, чтобы я это сказал?

Я медленно кивнула, зажав нижнюю губу между зубами.

Насколько все плохо?

Его взгляд искрился мрачным весельем, хотя сквозь него просачивалась небольшая доля горечи.

— Одна из самых сладких кусков задницы в Нью-Йорке, легко.

Я моргнула. Сглотнула. Хмыкнула, скрывая тяжёлое дыхание. Это именно то, что он знал, что это значит, не обязательно то, во что он верил, верно? И все же я не могла удержаться от тяжести, которая образовалась у меня между ног. Мое платье от ощущения резкости и жара.

Это влечение обжигало, и прежде чем оно оставило шрам навсегда, мне нужно относиться к нему по-другому. Если я буду относиться к нему как к члену семьи — а он скоро им станет, — то, возможно, все это пройдёт.

Я оттолкнулась от стены и подошла к нему. Атмосфера старого ресторана держала заряд. Я вдруг задалась вопросом, было ли это чувство просто реакцией между двумя горючими силами, или моя страсть проникла так глубоко в кожу, что воздух стал гуще, чтобы дышать в его присутствии.

Со вздохом, который можно было истолковать как облегчение, я сказала:

— Ну, не так плохо, как я предполагала.

Я стояла перед ним на расстоянии вытянутой руки. Чувство значимости овладевало мной всякий раз, когда я оказывалась в его обществе, будто я привлекала внимание самого популярного мальчика в школе.

Прошлое все еще сжимало меня, настолько, что настоящее казалось легким, а найти смелость было нетрудно. Я подошла ближе и провела пальцем по краю пуговицы его пиджака.

В его голосе звучало разнообразие его естественной темноты; на этот раз он был грубее, но нисколько не забавным.

— Что я говорил о предположениях?

Так или иначе, его требовательный, властный характер только заставил мои щеки покраснеть. Как легко этот мужчина говорил людям, что делать, и ожидал немедленного повиновения. Серебряная ложка, должно быть, кормила его все детство.

— У меня были все основания полагать, что это что-то другое.

Я просунула черную пуговицу в отверстие и расстегнул его пиджак. Он смотрел на меня, и каждый сантиметр моей кожи горел, будто я стояла слишком близко к огню.

— Я бы с удовольствием послушал твои недоделанные рассуждения, — его тон говорил мне об обратном.

— Так, чего ты хочешь? — я расстегнула его пиджак, обнажив черный жилет, обтягивающий живот. — Просто проверяешь меня?

Его слова были пронизаны резкостью.

— Твоя сестра пьяна, и ты это поощряешь.

— Ох, значит, у меня неприятности?

Я сунула руку в карман его жилета и вытащила сигарету, которая, как я знала, должна была быть там. Я видела, как он держал ее между губами или перекатывал между пальцами, словно пытался бросить курить.

— Обсуди это с моим отцом. Я Абелли, а не Руссо.

Я хотела обернуться, но он схватил меня за запястье.

— Ты не выйдешь на улицу одна.

— Я видела, как кто-то из кухонных работников вышел.

Я попыталась стряхнуть его хватку, но это только привлекло его внимание к моей руке. Его взгляд потемнел на моем кольце, будто он хотел снять его. Я сжала пальцы в защитном жесте, потому что верила, что он может попытаться. Когда его хватка соскользнула с моего запястья, я направилась к задней двери.

— Ты не отправишься на улицу с кухонным персоналом.

Относиться к нему как к члену семьи, верно?

— Николас, найди себе кого-нибудь другого, чтобы командовать…

Я замерла, мое сердцебиение замедлилось, будто их бросили в патоку. Он схватил меня за хвост и не дал сделать ни шагу, словно это был поводок. Мое дыхание остановилось, когда его передняя часть прижалась к моей спине. Он был таким теплым, таким приятным, что я могла бы застонать, если бы у меня имелся воздух сделать это.

Слегка дернув себя за хвост, я склонила голову набок, и его губы коснулись впадинки за моим ухом.

— Скажи мне еще раз, что делать, мать твою.

Моя шея была бы самой чувствительной частью, если бы очевидное не считалось. По моей коже побежали мурашки. Его хрипловатый тон прошёлся по всей длине моего затылка, прежде чем спуститься вниз по позвоночнику и между ног. Моя спина рефлекторно выгнулась.

— Ты не выйдешь на улицу одна. И не с кухонным персоналом тоже.

С полузакрытыми глазами и затуманенным сознанием, потребовалось мгновение, чтобы понять его слова. Я моргнула, пытаясь прояснить голову.

— У тебя есть зажигалка?

Я собиралась выйти на улицу, нравится ему это или нет. Мой вопрос оставил открытым предположение, что его пригласили, хотя я и не знала почему. Этот момент доказал, что я не могу относиться к нему как к члену семьи.

Он схватил меня за талию и подтолкнул вперед на шаг. Должно быть, он отпустил мои волосы, а я даже не заметила.

Когда он открыл дверь в переулок и влажный августовский воздух коснулся моего лица, я заколебалась.

Прижавшись спиной к двери, он держал ее открытой, засунув руки в карманы. В его взгляде было что-то горячее — возможно, раздражение. Он не хотел находиться здесь со мной.

Сладкая Абелли, конечно, подумала бы о его чувствах. Но мне не обязательно быть ею рядом с ним.

Я вышла покурить с Николасом Руссо.