Глава 30

Сознание возвращалось медленно, темнота не хотела отступать. Первое осознанное ощущение – свинцовая тяжесть в голове, тошнота и лёгкая боль – болели губы.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась от заплясавших перед глазами цветных пятен.

– Злата! Очнись! Ты меня слышишь?! – В лицо плеснули холодной водой.

Я повторила попытку. На этот раз в поле зрения попали нечёткий и расплывающийся перед глазами кусочек звёздного неба и отблески пламени на испуганном лице Войнича. Попробовала пошевелить губами – получилось. Ленту он, наверное, снял, отсюда болевые ощущения.

– Долго же ты ехал, – с трудом выдавила я и зашлась в приступе удушающего кашля.

На глазах выступили слёзы. Тошнота и головная боль усилились. Отравление газом не прошло бесследно.

– Знаю, прости! – Алан осторожно провёл пальцем по моим ресницам, стирая слёзинки, и неловко обнял, повторяя: – Прости!

Меня затопила волна его эмоций: раскаяние, невероятное облегчение, радость.

– М… м… руки больно, ты можешь…

– Да, конечно, сейчас!

Войнич выудил откуда-то небольшой складной нож и разрезал мои путы. Руки спортсмена заметно подрагивали и были покрыты свежими шрамами и порезами. Я только сейчас заметила, что его рубашка местами порвана и тоже в пятнах свежей крови.

– Что с тобой? Откуда кровь?

– Пустяк. Ворота заперты, пришлось через стену перебираться. Пиджак на руки намотал, но всё равно немного порезался.

Пустяк?! Я вспомнила, как выглядит стена при свете дня. Это впечатлило.

– Лез по гвоздям? Ты йог?

– Я дурак, – сухо возразил Алан, пряча взгляд, – прости, что подвёл. Нужно было больше тебе доверять, но я не допускал даже мысли, что Жаклин может быть причастна.

– Она и не причастна, это всё… а где Богдан? Его нужно остановить!

– Не знаю. Когда приехал, его уже не было, из-за ворот валил дым, а ты на звонки не отвечала.

Я машинально повернулась в сторону коттеджа – он был частично охвачен пламенем. От лёгкого движения в висках снова запульсировало, тошнота атаковала с новой силой.

Мы с Аланом сидели почти возле ворот, но жаркое дыхание огня долетало и сюда, наполняя воздух горячей сухостью и запахом гари.

– Как ты узнал, что я тут? Получил сообщение?

– Получил, к тому же Глеб видел, как ты садилась с мужчиной в синюю «девятку». А я в курсе, кто на такой машине с концертов возвращается. Хорошо ещё, он дверь дома не запер, только кухню… видимо, решил, что этого будет достаточно.

– Как ты догадался, что я там?

– Твой телефон лежал возле двери, разбитый. Мне просто повезло.

– Нам повезло. Нужно вызвать полицию и пожарных. Дом может взорваться, газ…

– Не взорвётся. Я перекрыл вентиль на кухне. Громову сейчас позвоню, пожарных вызвал. Что всё-таки произошло? Я ведь толком ничего и не знаю.

– Долгая история, сейчас важно остановить Богдана.

Алан недоверчиво покачал головой:

– Значит, он и был охотником? Невероятно! Мы, конечно, не были особо близки, но мне казалось, я знаю, на что он способен, а на что нет!

– Типичное заблуждение. Человек не всегда знает даже, на что способен он сам, а уж судить о других – верх самоуверенности.

Алан нахмурился, смерил меня строгим взглядом педагога, недовольного поведением ученика, и проворчал:

– Верх самоуверенности и беспечности – садиться в машину к малознакомому мужчине, когда по городу бродит маньяк! Почему ты уехала с ним, не дождалась меня?! Мы так не договаривались!

Ну всё, недолго длилась идиллия – зануда-Войнич вернулся.

– А ты куда пропал? Я тебя не нашла, и телефон был занят, так что сам виноват! Признавайся, ты всё же устроил драку? Мы так тоже не договаривались.

Алан виновато отвёл глаза:

– Прости. Так получилось. Честное слово, я ничего не провоцировал – он сам нарвался.

– Вик? Он хоть жив?

– Конечно. Нос только сломан.

У спортсмена зазвонил телефон. Прослушав полученное сообщение, Алан нахмурился и повернулся ко мне:

– Глеб звонил. Он за мной ехал, но немного отстал, застряв в пробке. Богдан попал в аварию неподалёку отсюда. Съехал в кювет и врезался в дерево. Он мёртв…

Решение пришло быстро:

– Алан, ты здесь раньше бывал? Можно как-то открыть ворота с этой стороны?

– Да. В стене рядом с калиткой есть неприметное углубление. Хочешь открыть для пожарных?

– Хочу выбраться отсюда. Не нужно никому знать, что здесь произошло.

Он растерялся:

– А как же полиция? Нужно рассказать о Богдане!

– Он мёртв и больше никого не убьёт, а у нас нет доказательств. Мои видения к делу не подошьёшь. Пойдём, пока толпа зевак не собралась.

– Но… люди должны знать правду! Особенно родственники убитых девушек!

– И что она изменит, эта правда? Вернёт жизнь тем блондинкам? Нет! Зато представь, что придётся пережить Жаклин и Инге! Я имею некоторое представление о том, каково жить с клеймом «родственница маньяка». Люди начнут в лучшем случае поливать их грязью или преследовать, как в своё время ты преследовал меня!

Алан, не выдержав моего взгляда, отвернулся и молча пошёл к стене.

Он ощупывал её около минуты. Наконец, нашёл что искал, и ворота бесшумно распахнулись, выпуская нас в освежающую ночную прохладу…

* * *

– А я говорю, именно так всё и было! – рассказывала Дарина полушёпотом, бурно жестикулируя.

Мы стояли во дворе того, что когда-то было загородным коттеджем Жаклин Голд. Ворота были открыты, вокруг сновали рабочие и просто прохожие, пожелавшие помочь с расчисткой завалов. Даже журналистов никто не прогонял – они могли фотографировать обуглившиеся стены сколько угодно.

С момента пожара прошло пять дней, а в воздухе всё ещё витал устойчивый запах гари.

Коттедж спасти не удалось, но прилегающая территория не пострадала. Жаклин всё ещё находилась в больнице – после похорон сына ей стало хуже. С ней сейчас была вернувшаяся из Германии Инга. Андрея тоже пока не выписали из инфекционного отделения, так что работой руководили Фёдор и Войнич. Спортсмену, подозреваю, эта роль была не по душе, но он так и не осмелился рассказать Жаклин правду о сыне, а потому отказать ей в небольшом одолжении не смог.

– Ты мне не веришь? – насупилась Даша.

– Верю, тебе приснился сон, что же тут невероятного?

– Он приснился мне за ночь до случившегося! Я видела, как по дороге на большой скорости неслась синяя «девятка». Как перед ней, словно из-под земли выросла Марта, и машина резко слетела с трассы и врезалась в дерево. Это она его убила, Злата! Она, говорю тебе!

– Даш, я ничего не отрицаю, но правды мы в любом случае уже никогда не узнаем.

Рядом с нами остановилась Галина. Она с тоской смотрела на пепелище и причитала:

– Беда-то какая! Сколько горя сразу! И мальчик наш погиб, и дом сгорел! А я как чувствовала. – Она оглянулась на нас, словно приглашая в слушатели, и продолжила: – Роза китайская, что Жаклин посадила, когда Богдан родился, ещё пару месяцев назад чахнуть начала. Я её уже и пересаживала, и удобряла – ничего не помогло. Завяла красавица. Вон она стоит, мы её неделю назад в сад вынесли.

Я подошла к кадке с поникшим гибискусом и провела ладонью по листьям и земле. В растении почти не осталось жизненных сил. Удивительно, оно действительно уходило вслед за тем, для кого было взрощено. От земли шёл характерный специфический холод.

Я невольно поёжилась – вот и причина.

– Галина, вы землю для цветка где брали, не на кладбище, случайно? Земля с могилы домашние растения убивает.

– Да вы что?! – всполошилась женщина. – С какой могилы? Я в саду её выкопала, вон под тем дубом возле беседки!

Мы с Дариной переглянулись и поспешили проститься с женщиной.

– Это то, о чём я подумала? – Глаза Дарины заблестели.

– Не знаю, я мысли читать не умею, но в горшке точно земля с могилы. Войнич, можно тебя на минутку, – подозвала я проходившего мимо спортсмена.

Он должен был только присматривать за ходом работ и отдавать распоряжения, но включился в процесс наравне со всеми. В старой одежде, перепачканный сажей, после всех этих строгих классических костюмов, спортсмен выглядел довольно забавно. И что особенно приятно – в мою сторону больше не косился недобро, не усмехался криво и не грубил. Совсем… ни разу с того рокового вечера.

– Можно и на десять. – Он вытер пот со лба и… улыбнулся. А я невольно напряглась. Эти его улыбки – ещё одно новшество, к которому я пока не привыкла. – Слушаю.

– М… м… только не пугайся, нам лопата нужна и грубая физическая сила, кое-что выкопать.

– Надеюсь, клад? – насторожился Алан.

– Не-а, скелет, – с энтузиазмом возразила Дарина. – Старый-престарый, как в музеях!

Его лицо вытянулось, в голосе зазвучало страдание:

– Опять? Мелихова, ты без них не можешь, что ли?!

– Со мной не соскучишься, правда? Ждём тебя с лопатой возле беседки!

Скелет действительно нашёлся. Мы с Дариной точно знали, кому он принадлежал. Я опустилась прямо на землю и протянула ладонь над останками.

«Ну же, Марта, открой свою тайну, расскажи, чего ты добиваешься!»

Её история была почти зеркальным отражением судьбы Богдана. В семье родился ребёнок-гермафродит. Сороковой год – ни о каких корректирующих операциях тогда и речи не шло. Родители эту физиологическую особенность просто не афишировали, растили отпрыска как мальчика. После войны переехали с ним сюда, в Подмосковье, и жили, как тысячи других простых рабочих семей.

Потом ребёнок стал подростком и буквально на глазах… начал превращаться в девочку – наметилась грудь, появились менструации. Переезжать не хотелось – отец уже был председателем колхоза, вот и придумали они эту историю с дифтерией. Мол, сын умер, его похоронили на родине, а чужую девочку удочерили. Так появилась Марта.

Подмены никто не заметил: Марта к тому времени переболела оспой, и лицо её было обезображено некрасивыми отметинами, отросли волосы, да и не общалась она ни с кем, молча страдая от своей «ненормальности».

Убивать начала по той же причине, что и Богдан: от неразделённой любви и осознания того, что никогда не сможет иметь данного ровесницам – семью, детей, счастье с любимым человеком.

Погибла она нелепо и ужасно – полезла на чердак за сушёными фруктами для компота, упала и проломила череп. Девушка ещё несколько часов была жива, но родители не стали посылать за доктором, аргументируя тем, что на дворе зима, заносы – он всё равно не успеет доехать. На самом деле дочь им, похоже, была в тягость. Отец к тому времени уже выбился в ведущие партийные работники, и слухи о злодеяниях Марты могли плохо отразиться на его карьере. Её постыдная тайна, став известной, тоже сильно усложнила бы им жизнь.

В итоге Марта умерла от кровоизлияния в мозг, не получив необходимой медицинской помощи, и родители похоронили её в саду под дубом. А по посёлку пошли слухи, что девушка пропала.

Какая страшная судьба! Тот редкий случай, когда жалеешь не только жертву, но и убийцу. Вот только зачем Марта являлась Оксане и Свете, я так и не поняла. Если последний сон Дарины был вещим и Марта действительно остановила Богдана сама, единственным доступным ей способом, возможно, это и была её цель – оборвать родовое проклятье, не допустить повторения своей истории.

Наверное, так и было, потому что с тех пор Дарине она больше не снилась.