Глава 31

Сентябрьский вечер был тёплым и умиротворяющим. Я только что проводила бабушку и собиралась скоротать время за чтением детектива и чашечкой кофе. Звонок в дверь эти планы не нарушил, скорее немного отложил. Я в принципе ожидала посетителя.

– Привет, Чемпион, надеюсь, ты ненадолго. Меня Эркюль Пуаро дожидается!

Приветливая улыбка Алана, к которой я до сих пор не привыкла, сменилась болезненной гримасой.

– Тебе в жизни детективов недостаточно? Я после недавних событий даже телевизор смотреть не могу. Ненадолго, раз прогоняешь, принёс кое-что. Войти можно?

– Какой вежливый стал, загляденье просто! Раньше ты так не церемонился, проходи, конечно.

– Извини за раньше, я вёл себя как идиот. – Спортсмен мгновенно погрустнел и стал похож на раскаявшегося грешника перед судным днём.

Мы расположились на моей маленькой кухне. Я даже чайник поставила и печенье достала.

Ладно уж, побуду радушной хозяйкой… в последний раз.

– Ты пришёл снова повиниться? Не стоило. Мы ведь уже всё выяснили: ты не безнадёжен, а я не злопамятна. Будем жить мирно, желательно не пересекаясь, помнишь первый пункт нашего договора?

Алан кивнул и положил передо мной конверт.

– Помню, я здесь по поводу второго пункта. Вот твои документы. Теперь к ним невозможно придраться. Даже если кто-нибудь очень дотошный пошлёт запрос в ЗАГС, где по паспорту зарегистрировано твоё рождение, он получит соответствующее подтверждение.

– Как? Разве можно подделать актовые записи двадцатипятилетней давности?

Он довольно улыбнулся:

– Никто ничего не подделывал, поэтому всё надёжно. Пришлось найти человека с такими же паспортными данными.

Я открыла новый паспорт.

– Я стала на год старше?

– Да, и родилась в одном из провинциальных посёлков Ставропольского края.

– Это где?

– Довольно далеко.

– А… как же та, другая девушка с такими данными, что с ней?

– Ничего, просто этот паспорт ей не нужен. Она потеряла свой лет в семнадцать, написала заявление на получение нового, но за готовым экземпляром так и не обратилась. Потом с каким-то мусульманином связалась и даже ислам приняла, так что она теперь Зульфия. Свидетельство о рождении прилагается. Вот. Отныне родословная у тебя чистая, если не смущает тот факт, что родилась ты в социально неблагополучной семье. А что такого? Ну выпивали люди по праздникам, зато маньяков среди них не было!

– М… м… ну, спасибо. Мог бы не заморачиваться и взять любое другое имя.

– Любое другое тебе не идёт, – сказал Алан, глядя в сторону. – На том сайте я тоже кое-что написал и даже выложил ксерокопию справки о смерти.

По коже пробежали мурашки.

– Чьей смерти?

– А ты как думаешь? Той, кого они разыскивают, больше нет – умерла от передозировки лекарственных препаратов в результате суицида в прошлом году.

Закипевший чайник громко свистел, а я сидела и не могла заставить себя даже пошевелиться.

– Отравилась, не выдержав груза своей участи? Поздравляю, ты всё-таки убил меня!

– А что мне оставалось? – Алан выключил газ и сел ближе. – Извини, это, наверное, неприятно…

– Всё нормально, я сама хотела достоверности, просто… странно видеть собственное свидетельство о смерти. Что, даже могила есть?

Он помрачнел:

– Пока нет, но я кое-что придумал…

– Не надо, не хочу знать подробности! Делай что считаешь нужным, только чтобы никто при этом не пострадал. Кстати, как поживает Жаклин? – Я поспешила сменить неприятную тему.

Теперь дискомфорт испытывал собеседник:

– Плохо. Она так и не оправилась после смерти Богдана, а я не решился рассказать ей правду. Наверное, ты права, и лучше всё оставить как есть.

– Не знаю, не знаю. Мне кажется, она должна узнать, кого вырастила, потому что в этой истории есть и её вина.

– Есть, наверное, но, боюсь, правда её убьёт.

– Ты так о ней заботишься. – Я почувствовала неприятный укол зависти.

Меня в моей ситуации так никто не оберегал – все друзья семьи мгновенно отвернулись и разбежались.

– Не забочусь. Скорее чувствую себя обязанным, а это не очень-то приятно.

– Решай сам, я ничего рассказывать не собираюсь. Особенно Инге.

– Вы общаетесь?

– Да.

– И тебе это… не сложно?

– В каком смысле?

В серых глазах мелькнуло смущение.

– Её брат пытался тебя убить и… ты же видела, что он делал с теми блондинками! Разве тебе не противно?

– А каково тебе общаться с Жаклин? – усмехнулась я. – Кто она для тебя прежде всего – подруга твоей мамы, друг семьи или мать маньяка?

Он покраснел и снова отвёл взгляд.

– Инга не отвечает за поступки своего брата, почему же я должна перекладывать на неё его вину? Это бессмысленно. К тому же я, как никто другой, знаю, насколько это несправедливо!

Войнич окончательно смутился, снова пересел подальше и тихо сказал:

– Я понял, прости. Я не имел права вести себя так, как вёл, и решать за тебя. Этого больше не повторится!

– Конечно, не повторится. Ты ведь здесь больше не появишься. Ты обещал оставить меня в покое, – напомнила я.

– Знаю, больше никаких детективов тут не будет! – Алан говорил искренне, вот только этого недостаточно.

– И тебя тоже! Не обижайся, но так будет лучше.

– Хорошо, если настаиваешь, но… почему мы не можем просто общаться? – Кажется, он действительно этого не понимал.

Придётся объяснить, специально для спортсменов:

– Наше общение уже даёт печальные результаты: я вынуждена обманывать бабушку, а ты – уверять родных и друзей, что мы не знакомы.

– Неправда! Когда такое было? – попробовал возмутиться Войнич.

– В коттедже Жаклин, например, забыл? Если мы продолжим, гм… общение, тебе придётся врать сестре, отцу, друзьям. Несмотря на «чистые» документы, я всегда буду твоей грязной тайной, понимаешь? А мне такой статус не по душе. Так что, извини, давай прощаться.

Войнич нахмурился и тихо возразил:

– А теперь ты решаешь за меня. Твою бабушку, кстати, обманывать незачем. Можешь ей всё рассказать и объяснить, что я не представляю опасности.

Я горько рассмеялась:

– Объяснить?! После того как шестнадцать лет назад нас пытались сжечь соседи и хорошие знакомые, за одно лишь кровное родство? Да она просто заставит меня собрать чемодан и сесть на ближайшую электричку! Некоторые раны не затягиваются и гноятся годами – тебе ли не знать?

Алан взъерошил волосы и нервно прошёлся по комнате.

– Да, ты права. Чёрт… почему всё так?! – произнёс он с нескрываемой горечью. – Ладно, если тебе это поможет, я не буду здесь появляться. Только… ты ведь не уедешь?

– Почему нет? Новые документы – новая жизнь. Или тебя всё ещё беспокоит моя наследственность?

Он вспыхнул:

– Нет! Конечно, нет!

– Тогда почему не можешь меня опустить?

– Могу. Просто… привычка. Я слишком долго тебя искал…

Он подошёл ближе, я поднялась навстречу и сказала:

– Негоже спортсменам иметь вредные привычки. От них нужно избавляться!

Серые глаза были совсем близко и смотрели с грустью и странной теплотой.

– Ты не вредная, – шепнул он одними губами, так что я едва услышала.

– Мне пришлось почти погибнуть, чтобы ты это понял? – Не знаю почему, я тоже понизила голос.

– Прости…

– И ты прости, если есть за что… тебе пора, поздно уже… А уезжать я пока не планирую, если доставать не будешь.

– Не буду. Но мне нужно знать, что у тебя всё нормально. Можешь хотя бы эсэмэску раз в месяц отправить?

– У меня больше нет телефона.

– Есть. – Алан достал из кармана пиджака узкую плоскую красную коробочку, слава богу, без розовой ленты. – Твой разбился в каком-то смысле из-за меня, вот, компенсирую.

Я неохотно взяла презент.

– Он прослушивается?

– Злата, перестань! – Спортсмен опять страдальчески закатил глаза. Я невольно улыбнулась. Пожалуй, этого мне будет не хватать. – Разумеется, нет! Так что насчёт сообщений?

Похоже, он не шутил. Вот чудак!

– Подумаю. Зачем тебе это?

– Не знаю, – честно признался Алан, – мне так будет спокойнее. И, если тебе что-то понадобится, звони сама.

– Тебе дозвонишься, как же! То занято, то трубку не берёшь.

– В телефоне стоит сим-карта. Там есть другой мой номер, по нему я всегда доступен: он для… очень узкого круга людей. Прощай, и ещё раз… прости. – Войнич кивнул и, не дожидаясь ответа, порывисто вышел из квартиры.

А я ещё долго стояла у окна, провожая взглядом удаляющийся чёрный джип.

Вроде бы всё сказала и сделала правильно, тогда почему так грустно?

До встречи в следующей жизни, Чемпион, возможно, там у нас всё сложится иначе…