Эпилог

Снег шел с вечера. Крупные, неторопливые хлопья кружились в свете фонаря у калитки и ложились на темные ветви елей, на подмерзшую землю у берега. В доме было тихо, тепло и безопасно. Потрескивание поленьев в камине — единственный звук, нарушавший совершенную тишину.

Я стояла у большого окна, глядя на белую пелену, медленно укутывавшую лес и гладь залива. Тишина, которую я впитывала как целебный бальзам. Никакого напряжения, никакого вечного ожидания удара в спину. Только покой… Чуть больше двух месяцев я здесь, но по ночам все так же вижу Фрейдриха и его голубые глаза, полные ненависти. Порой я думала, каким бы оказался мой брат, если бы я росла вместе с ним? Какой бы стала я, если бы отец забрал меня к себе? Возможно, все должно было произойти так, как случилось, чтобы был уничтожен опасный артефакт.

ежБегство из Германии заняло больше времени, чем ожидалось. «Серая Лига» шныряла по улицам и переулкам Берлина, выставила посты на всех дорогах из города. Эрик выздоравливал не так быстро, как хотелось бы, ведьмагия зрячих не могла ему помочь из-за стикса. Но без него было нельзя: эти таблетки спасали наши жизни, скрывая от магии вещателей и искателей. Однако исцелению помогала парная магия, она берегла Эриха, как могла. Его рана медленно, но заживала. Серебряные нити, словно невидимая паутина света, стягивали плоть и успокаивали на короткое время боль.

План Трофимова рухнул: через три дня мы так и не покинули дом Карла. Лишь через неделю, когда Эрих смог подняться и, пусть медленно, но двигаться, за нами пришли «призраки» Бронислава и… Агнешка.

Мы обнялись как сестры. Пусть я по-прежнему относилась к ней с осторожностью, но все пережитое сблизило нас. А неожиданный откровенный разговор растопил последний лед навсегда.

— Я знаю, что ты не доверяла мне из-за Качинского. Он действительно приказал мне сделать все невозможное, даже убить тебя, если придется, но доставить артефакт в Польшу, — пальцы Агнешки сжимали мои плечи, а голос стал хриплым от ненависти. — Только я не собиралась ему подчиняться. Я всей душой ненавижу Вольтбрандта и его «Серую Лигу». Поэтому мы с братом продолжим помогать полукровкам и людям, пока живы. Это моя кровная месть.

И я не могла ей не поверить. Столько огня было в ее глазах.

— Мой отец был чистокровным создателем. Он поверил речам Вольтбрандта о «величии» и сообщил его людям, что его жена, моя мать —человек. Ее похитили. Мы с братом больше не видели маму. Отец вступил в ряды «Серой Лиги»… Теперь ты понимаешь меня? Я никогда бы тебя не предала.

Тогда же Агнешка отдала мне письмо.

— Я не знаю, от кого, его передал настоятель.

То, что это была весточка от Мишанина, я поняла сразу. Конверт оказался без обратного адреса. Внутри — единственный лист с размашистым, уверенным почерком.

«Арина, если ты читаешь письмо, значит, мой расчет оказался верным. Ты жива. И, надеюсь, не одна. Вещатели выбрали тебя не просто так, мы догадывались, что барон — твоя серебряная пара… Еще десять лет назад один из них увидел вас в петроградской подворотне. Я понимал, какой бы броней барон себя ни окружил, она не выдержит, когда вы встретитесь. Поэтому я настоял, чтобы неопытного агента отправили на опасное задание. Прощать меня или нет, тебе решать. Но знай, главную угрозу мира — опасный артефакт — вы уничтожили. Вольтбрандт разозлится и бросит всю мощь убедителя на укрепление своей силы. Главная битва со злом впереди, и не только нашей стране, всему миру понадобится помощь парной магии. Все подробно обговорим при встрече. Выбор будет за вами. Никто не станет вас принуждать к сотрудничеству. Обещаю».

Я перечитала его в третий раз. Гнев был, но странно притупленный. Он смешался с пониманием и даже благодарностью. Мишанин оказался еще тем манипулятором, но он же и вернул мне Эриха.

Позже, когда мы с Эрихом ехали в поезде в Петроград, я показала письмо и ему. Барон прочитал и усмехнулся — коротко, беззвучно.

— Мишанин, — произнес он, отбрасывая листок на стол между нами. — Я всегда подозревал, что его игра глубже, чем кажется. Он был прав в одном. Я не выдержал.

— А почему ты надел хидсу? — тихо спросила я. Вот и случился этот откровенный разговор, которого я так ждала и так боялась.

Эрих взглянул на меня открыто, и в этом взгляде проступила тень беззащитности.

— Я носил хидсу не потому, что хотел отречься от парной магии. Я скрывал тебя от Вольтбрандта, Арина. — Его голос был низким и хриплым. — И свою двойную игру тоже. Это была единственная защита, которую я мог тебе дать, пока не пришло время… И я боялся нашей встречи в Берлине, потому что это означало бы, что ты в опасности.

Я смотрела на него — на этого гордого, сильного человека, который ради смутной возможности нашего общего «завтра» носил кандалы, отрекался от своей пары. И пронес эту боль через все годы разлуки.

Эрих взял мою руку, и серебряная магия мягко обвила наши соединенные ладони.

— Я всегда знал, что мой путь ведет к тебе, Арина, — прошептал барон. — И теперь он ведет нас домой.

Мы сидели молча, слушая стук колес поезда. Забытое письмо Мишанина лежало на столе...

Ветер с залива был влажным, холодным и до боли знакомым. Он пах солеными брызгами, соснами и Петроградом — городом, где когда-то началась и чуть не закончилась моя жизнь. Я невольно куталась в плотный плед, глядя на серую, неподвижную воду.

В этом небольшом домике на краю залива и случилось соединение серебряных душ. Обмен магией сделал нас не просто парой, а единым целым. С каждым днем я все острее ощущала настроение Эриха и яснее слышала его мысли. Пройдет время, и наша связь будет действовать даже на расстоянии.

Мы обрели двойную силу: в каждом из нас сочетались способности вещателя и искателя. Это был самый совершенный союз! Никто никогда не найдет нас и не увидит наше будущее.

— Все в порядке? — Мягкий голос Эриха отвлек меня от воспоминаний.

— Слишком хорошо, — тихо ответила я, поворачиваясь к нему. — Иногда мне кажется, что я вот-вот проснусь и снова окажусь в Берлине.

Барон обнял меня за плечи. Вместе мы смотрели на засыпающий зимний мир.

— Для меня это было бы самоубийством, Арина, — сказал Эрих, словно читая мои невысказанные мысли. — Даже ослабленный Вольтбрандт не простит предательства. А мой побег… он дает моей семье шанс. Теперь они могут публично отречься от меня, объявить отказавшегося от своего гнезда ублюдком, осквернившим родовую кровь. Это горько, но это сохранит фон Лихтенов от полного уничтожения. Мое присутствие там подписало бы им смертный приговор.

— А здесь мы в крепости, — прошептала я, крепче прижимая руку пары к груди. — Пусть и не идеальной. Россия стала нашим щитом.

Эрих кивнул, его черные глаза задумчиво следили за падением снежинки.

— Вольтбрандт не сломлен. Из последних видений, которые пришли ко мне, ясно: он использовал провал в свою пользу. Фрейдрих стал козлом отпущения — не сумевшим защитить артефакт и доктора Мартена, а я — коварным предателем. Теперь у Вольтбрандта есть «доказательство» заговора и внешней угрозы. Его риторика стала еще ядовитее, а поддержка — шире. Мы не победили его. Мы лишь сорвали его ближайшие планы...

В дверь постучали. Три четких, вежливых удара, прозвучавших неожиданно в вечерней тишине. Я взглянула на Эриха — мы не ждали гостей, но знали, кто стоит за дверью. Барон молча кивнул, и я, оправив складки платья, двинулась открывать.

На пороге, окутанный зимней стужей, стоял Родион Алексеевич Мишанин. С его плеч и воротника пальто сыпался снег, а в руках он бережно держал бутылку с темно-янтарным содержимым.

— Не помешаю? — спросил чтец, и в его голосе, всегда таком стальном, появились новые, непривычные нотки теплоты.

— Входите, Родион Алексеевич, — я отступила, пропуская чтеца. Это была наша первая встреча, и она означала, что все… медовый месяц с Эрихом завершился.

Мишанин скинул пальто, поставил бутылку на стол и окинул взглядом комнату, камин, нас вдвоем.

— Устроились хорошо, — усмехнулся начальник Оккультного Бюро, я же с волнением ожидала от него новостей. — Трофимов получил орден и новое назначение. Сиринга и Хранитель уже в строю. Ртуть… на реабилитации, но врачи дают хорошие прогнозы. — Родион Алексеевич помолчал, глядя на огонь. — Выполнили задание. Страна вам благодарна.

— Спасибо, что не забыли, — спокойно сказал Эрих, но я заметила, как напряглись его плечи.

— Не за что. — Взгляд Мишанина скользнул по нам, и в уголках его губ дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Теперь к делу. Оккультное Бюро создает новое подразделение. Анализ и противодействие магическим угрозам из-за рубежа. В основном, конечно, из Германии. Возглавить его — работа для вас обоих. Вместе.

Я встретилась взглядом с Эрихом. В его глазах я прочла ту же готовность, что была и у меня. Мы видели с ним этот разговор и знали, что будет дальше.

— Это предложение или приказ? — спросила я.

— Предложение, — четко сказал Мишанин. — Вы заслужили право на отдых. На эту… тишину. — Он мотнул головой в сторону окна. — Но мир, как вы знаете, не стал безопаснее. Подумайте. Дайте ответ, когда будете готовы.

Родион Алексеевич не стал задерживаться, выпив с нами по одной рюмке за «успешно завершенное дело». Дверь закрылась за ним, и в доме снова воцарилась тишина, теперь чуть окрашенная важностью сделанного предложения.

Я подошла к Эриху, прижалась к его груди, слушая ровный стук его сердца.

— Ты уверен? — прошептала я. — Сможешь ли ты жить здесь — в этой стране, в этом холодном климате? Вдали от всего, что тебе было знакомо и дорого?

Эрих мягко отстранил меня, чтобы посмотреть в мои глаза. В его взгляде сияли безграничная нежность и твердая решимость. Тени прошлого будто отступили перед силой его чувства.

— Я всю жизнь носил хидсу, Арина, — произнес он тихо, словно делился сокровенной тайной. — Эти кандалы были единственным, что могло тебя защитить. И я пронес их через все годы, зная, что ты существуешь, и не зная, где ты. Теперь я дома. Мой дом — это не Германия и не Россия. Мой дом — это ты.

Наши губы слились в нежном поцелуе, который вскоре стал страстным и жадным... Впервые за десять лет у меня появился самый надежный план на свете. Жить. Просто жить рядом с Эрихом.