Глава 19

Полковник Никаноров давно работал в системе и отлично знал, как она устроена. А еще он знал возможности Архипова. И оружие Степановой повёз в дежурную часть. Других вариантов не было. Затем поднялся к себе в кабинет и задумался. Когда он всё это затевал, то никак не ожидал, что Архипов настолько заинтересуется Степановой, что станет ту защищать. Расчет был на то, чтобы использовать Степанову в качестве громоотвода. Но всё пошло не по плану. Гром грохочет, громоотвод не срабатывает. Как-то надо нейтрализовать ситуацию. В голову полковнику пришла только одна идея - задействовать отца Кары. Он точно должен среагировать - работает в министерстве, а дочка с бандитом путается.

Но звонить ему ночью явно не следовало, хотя у полковника и очень пригорало одно место после разговора с этим молокососом. Но молокосос был опасен и лезть на рожон Никаноров не планировал. Лучше загребать жар чужими руками. Столкнуть лбами Архипова и Степанова показалось ему интересной затеей.

Дальше отчитавшись по чп и представляя, какой скандал разгорится утром, Никаноров отправился домой и сладко уснул, несмотря на своё непростое положение. Ничто так не улучшало его самочувствие, как делание гадостей ближним.

Игорь

Заснула Кара лишь под утро, потому что после визита её начальства и нашей попытки то ли поговорить, то ли поругаться, рвота возобновилась и продолжалась до тех пор, пока ей не поставили капельницу, для чего пришлось найти и потормошить дежурного врача.

Когда её состояние нормализовалась, я тоже почувствовал, как меня отпускает.

У окна в палате стоял небольшой столик и стул. Я уселся на стул, сложил руки и улегся на них подбородком.

Из такого положения я уже минут сорок наблюдаю за спящей Карой и насмотреться не могу. В голове роятся мысли словно пчелы. Они разные и их много. Ведь было уже, когда меня не слабо тянуло к девушке. Тогда всё закончилось плохо - судимостью, временем в СИЗО и работой на уголовников. Тогда я был моложе, горячее, да, наверное, и глупее. Иначе не угодил бы во всё это. А еще мне не хотелось прогинаться под Батурина, который влез в нашу семью, испоганил всё, что мог, а потом заявил, что очень хочет иметь сына. Причем тут был я, мне непонятно до сих пор. Я считаю своим отцом совсем другого человека, который даже узнав правду, сел напротив меня и сказал, что я его сын вот уже двадцать лет и так останется и впредь. Я, ошарашенный свалившейся на нашу семью правдой, сам не знал, чего хочу и как ко всему относиться, но тогда, взглянув в глаза человека, вырастившего меня, я понял, что не всегда кровь имеет значение. Некоторые связи возникают без родства, а бывают крепче.

И потом, когда настали черные времена, так всё и осталось - у меня был отец, как бы хреново мне не было.

С девушкой, из-за которой моя жизнь поменялась, всё только начиналось, но в итоге я был рад, что увидел её настоящую. Вообще вся история до банальности была проста - ночной клуб, отморозки, романтичный я, полезший защищать честь прекрасной дамы и её подружки, ножевое ранение одного из отморозков отобранным у него же ножом, затем СИЗО. Прекрасная дама струсила, и я оказался во всем виноват. Батурин поставил условие - он проводит тест на отцовство, я меня отчество и фамилию, я уперся. Потом была камера, куда ночью бросили одного мужика. Его хотели опустить, я влез. Мужик оказался непростым и затем, когда навёл порядок, предложил помощь уже мне, поэтому я вышел из СИЗО, отсидев там 8 месяцев и получив 5 лет условно. И тут уже Батурин не смог ничего сделать.

Девушка меня слила. И продолжила жить, как ни в чем не бывало.

Каюсь, я не выдержал, навестил, хотел в глаза ей посмотреть. Посмотрел... Она замуж вышла за те восемь месяцев, что я провел в государственном санатории. И мысли о мести тоже в моей голове кружились - я уже многое мог сделать такого, за что бы мне ничего не было. Но мать вспомнил, отца вспомнил - и понял, что нужно просто отпустить.

Кара пошевелилась. Тихий вздох срывается из её губ. Черные волосы разметались по подушке, смуглая кожа словно нагрета солнцем, длинные ресницы отбрасывают тени на щеки. Губы побледнели, но всё также манят меня. Я очень хорошо понимаю, что чувствует она - потому что сам ощущаю нечто похожее - очень страшно идти ей навстречу, потому что каждый следующий удар в спину делает нас более бездушными. Но станет ли она бить? И выдержу ли я очередной удар? Ответов на эти вопросы не знает никто.

И мы ничего не узнаем, если не рискнем пойти друг другу навстречу.

Кара

Открываю глаза, просыпаясь. И ищу взглядом Игоря. Ненавижу себя за слабость. Его нет.

Это и к лучшему. Шепчу, пытаясь себя убедить. Но метод убеждения сегодня на меня не действует - одиночество вместе с отвратительным самочувствием наваливаются на меня. Хочется оказаться в другом месте, где единороги пляшут на радуге, хочется стать беззаботной и жизнерадостной - но я уже успела понять, что это не всем дано. И за это время я поверила в то, что из числа тех, кому счастье просто не положено. Без объяснения причин.

Но вот конкретно сейчас - это всё не действует. Хочу видеть Игоря. Просто видеть. Слышать голос. Этого, кажется, будет достаточно.

Потом начинаю включаться - болит не только рука - боль разносится по всему телу, А еще мучит адская жажда. На прикроватной тумбочке поллитровая бутылка воды без газа, рядом трубочка одноразовая, в упаковке. Делаю над собой усилие и сажусь. Я не привыкла, чтобы меня кто-то спасал. Это уже давно приходится делать самой. Кое-как открываю бутылку, зубами рву упаковку у трубочки, вставляю её в горлышко и делаю первый глоток. От облегчения прикрываю глаза.

Не знаю, каким путем пойти. Тот, который предлагает Игорь, манит, потому что я - живой человек и я устала от того, что так невероятно трудно живу.

Но даже попить мне не дают. Мой сотовый разражается громким, противным звонком. Обычная форматная картинка на дисплее сч краткой подписью: "Отец", а меня словно в кипяток опускают.

Первый раз не беру трубку. Может, номером ошибся. Но звонок повторяется во второй раз. И в третий.

Мы с ним не общались два года. Со дня окончания мною университета МВД.

В четвертый жму зеленую трубку на экране.

- Алло... - контролирую каждый звук.

- Что ж ты меня позоришь, а? Или это специально? Чего, чего, а этого не ждал от тебя - что ты готова подстилкой бандита стать, лишь бы родному отцу досадить, - ведро грязи выливается на меня незамедлительно.

А я слушаю это, не могу понять, почему таких, как он не стерилизуют. Такие, как он, не должны иметь детей.