Глава 39

Слова вылетели, словно осколки битого стекла, раня меня саму. Я вспомнила те ночи. Предательское тепло, разливающееся по венам. Стоны, которые вырывались против воли. Смесь ужаса и физиологического отклика, который я не могла контролировать.

Его взгляд потемнел. Зрачки расширились, поглощая свет.

— Я немного не это имел в виду, — ответил он тихо. — Но да… Может, и это…

— Как ты смеешь! — яростной змеей шипела я, а меня трясло. — Ты только что попытался отмыться, окунув меня в грязь!

Меня жгло стыдом. Боль вернулась, сильная, пульсирующая. Я почувствовала себя животным, которое загнали в угол. Камнем в моей руке стала тяжелой, словно впитывая эту новую порцию муки. Я хотела кричать, хотела ударить его, но вместо этого просто сжала пальцы сильнее, пока оправка не впилась в мясо.

— Это не грязь! — резко произнес Лотар. — Я не считаю, что ты делала что-то плохое… Ты просто забыла обо всем… Это магия истинности.

Он еще не понял, что я никогда себя за это не прощу! Никогда!

— Уйди, — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Меня трясло еще сильнее. — Пока я не возненавидела тебя окончательно.

Лотар не двинулся с места.

Он стоял и смотрел, как я разрушаюсь, и в его глазах было столько же боли, сколько во мне. Но я не могла этого видеть. Не могла позволить себе понять его. Потому что если я пойму его, значит, я прощу. А я не могла простить. Не сейчас. Не когда камень в руке пульсировал в ритме моего унижения.

— Ты ударил меня больнее, чем ты думаешь, — сквозь зубы прорычала я. — Ты решил унизить меня этим фактом.

Я не контролировала себя. Стыд и отчаяние было таким сильным, что я сгорала в собственном аду. Я готова была сжечь себя заживо, чтобы наказать за то, что позволила себе чувствовать. Тогда, в подземелье…

Он не двинулся с места. Он стоял и смотрел, как я разрушаюсь, и в его глазах было столько же боли, сколько во мне.

Но я не могла этого видеть. Не могла позволить себе понять его.

Потому что если я пойму его, значит, я прощу. А я не могла простить. Не сейчас. Не когда камень не пульсировал в ритме моего унижения.