Глава 40 · Дракон

Её лицо горело. Не от жара комнаты, не от смущения, который она так тщательно прятала за маской ледяного отчуждения.

Это был гнев. Густой, липкий, отравленный унижением. Она смотрела на меня так, словно я только что вывернул её душу наизнанку и показал ей всё то грязное, чего она боялась больше всего.

И вдруг пазл сложился. Щелчок в сознании был громче любого удара грома.

«Вот, значит, за что она себя ненавидит!»

Эта мысль пронзила меня острее клинка.

Всё это время я думал, что её страх — это только ужас перед клеткой, перед моими когтями.

Я не понимал, почему её взгляд иногда становился стеклянным, почему она отстранялась даже от тени моего прикосновения сильнее, чем от боли. Она ненавидела не только меня. В первую очередь она ненавидела себя. За то, что её тело предало её там, в темноте. За то, что отвечало стонами наслаждения на ласки монстра. За то, что позволила себе чувствовать…

И тут её слова, брошенные как вызов, ударили в самую глубь памяти. «Ты хочешь сказать, что я не сильно страдала, раз стонала от твоих ласк?»

Вспышка.

Звук.

Её стон, вырвавшийся против воли. Тот самый, что я слышал сквозь гулкое биение сердца. Тихий, отчаянный, как крик о помощи, но при этом незабываемо сладкий.

Дракон отреагировал мгновенно.

Это не было постепенным нарастанием жара, как обычно. Это был взрыв. Внутри груди что-то оборвалось, словно лопнула последняя струна, удерживающая плотину. Медальон на шее раскалился добела, обжигая кожу до мяса, но боль уже не имела значения. Она была лишь топливом.

Зверь больше не просил. Он требовал.

«Она наша. Она признала это. Её тело помнит. Она хочет».

Я перестал слышать себя. Мир сузился до точки её покрасневших губ, до расширенных зрачков, в которых плескался ужас, смешанный с тем самым предательским откликом, который я только что распознал.

Это был спусковой крючок ловушки.

Я сделал шаг. Потом ещё один.

Она попятилась, но уперлась поясницей в край стола. Бежать было некуда.

— Лотар… — её голос сорвался. В нём не было приказа. Только мольба. Или предупреждение.

Я не дал ей договорить. Зверь слился со мной, и наши желания совпали. Если я мог еще сдерживать свои, то его желания были законом для этого мира.

Я накрыл её собой, заключая в кольцо своих рук, и с рычанием впился в её губы так, словно хотел выпить её дыхание, её душу, её сопротивление.

Я хотел убить ее этим поцелуем и снова вернуть к жизни. И убивал. Медленно, сладко, с рычанием накрывал ее губы своими.

«Пусть они молчат… Пусть не говорят мне ничего… Не сейчас, когда я прижался к ее бедру вздувшимися от желания штанами. Пусть они только будут… Такими сладкими… такими незабываемыми… Потому что это ее губы… И я обожаю их».

Я чувствовал, как она замерла, как её пальцы впились мне в плечи, пытаясь оттолкнуть, но вместо этого лишь притянули ближе. Словно она тоже не могла противиться истинности.

Мир треснул.