Глава 50

Тишина, обрушившаяся на комнату после щелчка закрывшейся двери, оказалась тяжелее свинца. Она давила на перепонки, набивалась в рот сухой, горькой ватой.

Я сидела в кресле, прижав ладони к лицу, и почувствовала, как внутри меня все рвется на части. Мир не просто треснул — он разорвался на острые, режущие осколки, каждый из которых носил имя моей вины.

Даже сейчас, когда из его глаз текла кровь, когда он не видел ничего, кроме вечной ночи, он пытался позаботиться в первую очередь обо мне. Эта мысль жгла хуже любого огня.

— Мадам, вы как себя чувствуете? Вас магия не зацепила? Не обожгла? — голос лекаря звучал теперь как эхо из прошлого, далекого и невозвратимого.

Он суетился вокруг меня. Старик трясущимися руками ощупывал мои плечи, заглядывал в глаза, искал следы ожогов на коже. А я была настолько плоха, настолько раздавлена увиденным, что не могла поднять на него взгляд.

Я боялась, что он увидит в моих зрачках отражение того монстра, в которого я превратилась секунду назад.

— Вот, это настойка, которая позволит вам немного успокоиться. Это безопасно. Просто несколько капель в чай, — он протянул мне крошечный флакон из темного стекла. — Я посмотрю, что может вам помочь, милорд… Поищу, поспрашиваю…

Я не смогла его удержать, выпустив на ковер. Лекарь вздохнул, поднял его и поставил на столик.

Когда дверь за лекарем закрылась, мы остались одни. В воздухе повис густой, металлический запах крови, смешанный с ароматом лекарственных трав и озоном.

Я убрала ладони от лица. Слезы размывали контуры комнаты, превращая мебель в бесформенные тени.

— Прости, — прошептала я. Голос сорвался, звучал чужим, хриплым. Я проклинала материн подарок, проклинала камень, лежащий сейчас у меня на груди под тканью платья. Он был холодным, мертвым грузом, оттягивающим кожу. — Прости меня…

Слова путались, теряли смысл. Что значит «прости» для человека, у которого отняли свет? Что значит раскаяние для той, кто только что держал в руках жизнь и смерть?

— Ты мог меня сдать… — я сделала шаг вперед, но ноги были ватными, словно набитыми песком. — Ты мог сказать, что это я. Это ведь была я.

Мой голос дрожал, разбиваясь о тишину. Я ждала обвинения. Ждала гнева. Имела на них полное право.

Лотар оперся на ручки и встал с кресла. А потом протянул руку. Движение было неуверенным, пальцы слегка подрагивали в воздухе, ловя потоки воздуха, определяя пространство.

— Иди сюда, — послышался его голос.

Тихий, лишенный привычной громкости. Но с властной нотой и болью, которая осталась у человека, потерявшегося в темноте.

Я послушно встала. Зубы стучали друг о друга, меня лихорадило.

Слезы текли по щекам, горячие и соленые, падая на воротник платья.

Я бережно взяла его за руку.

Его пальцы были холодными, но стоило мне коснуться их, как они сжались вокруг моей ладони с судорожной силой. Я всхлипнула, не в силах сдержать звук.

— Ты плачешь? — спросил он. В его голосе не было упрёка. Только удивление. И какая-то бесконечная, тихая печаль.