Глава 57

Я разжала дрожащий кулак. На моей ладони лежал черный камень, пульсирующий тусклым, болезненным светом, словно раненое сердце.

Мать сбежала по лестнице, вбегая в комнату.

— Ты убила его? — прошептала мать, глядя мне в глаза.

— Я ослепила его, — голос звучал чужим, плоским, будто его выдавили из меня под прессом. — Я воспользовалась медальоном. Я хотела защиты… А вышло…

Я подавилась словом. Мне буквально не хватило воздуха.

Мать не бросилась ко мне. Не обняла. Не спросила, как я себя чувствую. Она отшатнулась, словно я держала в руках не камень, а заряженный пистолет, направленный ей в лоб.

Её лицо, еще минуту назад искаженное раскаянием, побелело. Не той благородной бледностью, которую она культивировала годами, а мертвенной, восковой бледностью трупа.

— Ты не понимаешь… — прошептала она, и в её голосе не было жалости к Лотару. Только липкий, удушающий страх. — Ты не понимаешь, что ты сделала! Теперь он не просто муж, которого можно усовестить. Ты сделала его слепым! Ты покалечила Верховного Судью Империи!

Я и правда не понимала, куда она клонит. В голове звучало лишь: «Можно ли как-то все вернуть как было?».

Она задохнулась. Рука метнулась к спинке кресла, пальцы впились в резное дерево так, что костяшки побелели. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Он может уничтожить тебя… — выдохнула она, и в её глазах плясала паника. — Нас всех.

Дверь распахнулась. Эдгар вбежал в комнату из коридора. Его взгляд метнулся от матери, цепляющейся за мебель, ко мне, стоящей с черным камнем в руке.

— Останься, — прошептала мать, не отрывая от него взгляда. Она глотала воздух с трудом, каждое дыхание давалось ей как преодоление. — Я ей сказала правду. Про нас. Про неё.

Эдгар замер. Его плечи опустились, словно с них сняли невидимый груз, но тут же напряглись снова. Он посмотрел на меня. В его глазах не было осуждения. Только бесконечная, тихая печаль и тревога.

Это меняло всё. Раньше мать была холодной леди, которая отправляла меня обратно в клетку ради репутации. Теперь она была сообщником. Мы все держались на тонкой нити тайны.

— Нет. Он не сказал никому… Он не сказал, даже когда доктор спросил его о том, как это вышло, — прошептала я, и мои колени наконец подогнулись. Я опустилась на ковер, чувствуя, как холод пола проникает сквозь ткань платья. — Он солгал. Ради меня.

— Да! — голос матери дёрнулся, стал визгливым. Она тут же одумалась, боясь, что получилось слишком громко, и понизила голос до хриплого, взволнованного шёпота. — Но сейчас он может передумать! В любой момент! Он человек, Сибилла! Ослепленный, униженный человек! Может, он уже подписал документы о твоем аресте! Может, стража уже выехала! За тобой!

Я сжалась в комок. Страх, холодный и острый, пронзил живот. Виселица. Темница. Позор. Это было не просто словами из книг. Это было реальностью. В этом мире это было более чем реально.

Эдгар сделал шаг ко мне. Его руки в белых перчатках осторожно обняли меня. Он не спрашивал. Он просто закрыл меня от взгляда матери, стал щитом.

— Не пугай её, Эллида! — произнёс он тихо, но в его голосе прозвучала сталь. — Малышка трясётся. И ей и так страшно. Ну всё. Тише… Сейчас всё решим…

Мать вздрогнула от имени. Она редко позволяла ему называть себя так при мне. Границы рушились вместе с нашим миром. Рушилось всё… Мир вокруг рушился осколками.

— Я хочу знать, могу ли я это исправить? Может, может, бабушка говорила что-то об этом? Как сделать всё как было? — задыхаясь и путаясь в мыслях, прошептала я, с мольбой глядя на мать.

Ну скажи… Ну скажи… Прошу тебя. Скажи, что это можно вернуть назад…

— Принеси чай, — прошептала мать, хватаясь за грудь. Её пальцы судорожно сжали ткань халата. — Пожалуйста, Эд… А не то я умру… И проверь, не подслушивает никто из слуг? Закрой двери.

Эдгар кивнул. Его взгляд задержался на мне секунду дольше, чем нужно. В этом взгляде было обещание: я вернусь, я защищу. Затем он вышел, плотно прикрыв дверь.

Щёлчок замка прозвучал как выстрел. Мы остались одни. Тишина в комнате сгустилась, стала вязкой, наполненной запахом старых лекарств и увядших цветов.

— Слушай, — голос матери стал хриплым, лишённым эмоций. Она смотрела не на меня, а на портрет над камином. На строгого мужчину с холодным взглядом. Моего «отца». — Добей его. Не оставляй… Я добила… своего мужа.

Она кивнула на портрет.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Холод пробрался под кожу, замораживая вены.

— Ты… ты убила его? — прошептала я. В ушах зазвенело. — Ты говорила, что у него сердце не выдержало. Что он просто… умер.