Глава 68 · Дракон

Я попытался моргнуть, но это не изменило ничего. Мир сузился до звуков и запахов. Скрип дерева, шорох ткани, далекий стук капель где-то за стеклом. И она. Ее дыхание.

Я лежал неподвижно, прислушиваясь к собственному телу. Внутри зияла ледяная дыра там, где раньше ревел зверь. Дракон молчал. Я вдруг вздохнул и осознал, что, скорее всего, он умер. Я убил его, чтобы спасти ее. Но вместе с ним ушла и моя сила. Моя броня.

Мысль, холодная и острая, как лезвие бритвы, полоснула сознание.

Сейчас я не Верховный Судья. Не Дракон Севера. Я слепой человек в огромном доме, полном слуг. Сколько тех, кого я отправил на виселицу, чьи семьи жаждут мести?

Если весть о моей слепоте распространится… Это будет не просто сплетня. Это будет приговор.

— Не стоит беспокоить слуг, — сказал я, когда она предложила помощь. Голос прозвучал глухо в собственном ухе. — Чем меньше людей знает об этом, тем лучше. Поверь.

Это была не просто просьба. Это была стратегия выживания. Каждый лишний свидетель — потенциальная утечка.

Каждый слуга — возможные уши врагов. Только она. Моя жена. Моя жертва. Мой палач. Только ей я мог доверить свою жизнь сейчас. Ирония была густой, как кровь, и горькой, как желчь.

Я позволил ей вести себя. Каждый шаг был испытанием. Пол под ногами казался зыбким, воздух — слишком плотным.

Я цеплялся за ее руку, как утопающий за соломинку, и ненавидел себя за эту слабость. Ее ладонь была горячей, живой. Она пульсировала в ритме, который сбивал мой собственный.

В ванной воздух стал влажным и горячим. Пар обволакивал лицо, смягчая контуры реальности, которой я больше не видел. Я слышал, как льется вода. Этот звук раньше был фоном. Теперь он был картой пространства.

Когда ткань рубашки скользнула с плеч, я почувствовал холод воздуха на коже. Но сразу же вслед за ним пришло тепло ее рук.

Губка, шершавая и мягкая одновременно. Вода, стекающая струйками, оставляющая мокрые дорожки там, где касались ее пальцы. Я замер, сжимая челюсти, чтобы не выдать дрожь, проходившую по телу от одного ее прикосновения.

Это было ошибкой. Глупой, смертельной ошибкой.

Я думал, что смогу контролировать себя. Что после потери дракона я стану просто человеком. Но тело помнило. Кровь реагировала. Каждое скольжение ее ладони по моей груди, по животу, по шее посылало разряды тока прямо в пах.

Я чувствовал, как кровь приливает к коже, как мышцы напрягаются. Возбуждение поднималось волной, тяжелое и неумолимое. Оно было некстати. Оно было опасно.

Я незаметно одернул полотенце, прикрывая бедра, молясь, чтобы она не заметила этой реакции. Но это превратилось в пытку. Ткань терлась о чувствительную кожу, напоминая о том, что я хочу. Что я голоден. Что я все еще хищник, даже без клыков и когтей.

Ее дыхание изменилось. Оно стало чаще, поверхностнее. Я улавливал этот сбой в ритме. Она чувствовала то же самое. Ее руки дрожали, когда она смывала пену. Она сдерживалась. Я слышал, как она сглатывает, как напрягается воздух вокруг нее.

Мы стояли вплотную. Два сломанных существа в комнате, заполненной паром. Я хотел прижать ее к себе. Хотел вдохнуть этот запах мыла и ее кожи, смешанный с запахом страха и желания. Хотел забыть о темноте, растворившись в ней.

И в этот момент, глубоко в груди, что-то шевельнулось.

Не боль. Не жар. Это было похоже на отголосок. Призрачный рык. Вибрация, которая прошла по ребрам и затихла, не успев родиться.

Я замер. Что это? Память тела? Фантомная боль утраченной силы? Или зверь не умер, а лишь затаился в глубине, в самом ядре моей души, запечатанный руной, но живой?

Я не понял. Но этот мгновенный всплеск заставил меня задохнуться. Желание стало невыносимым. Оно смешивалось со страхом, с виной, с этой новой, пугающей зависимостью от нее.

И вдруг, сквозь туман вожделения, ко мне пришло понимание. Оно ударило резко, как пощечина.

Тьма.

Я стоял здесь, не видя ничего. Не зная, где стена, где дверь, где она будет стоять через секунду. Каждый звук был угрожающим. Каждый шорох мог означать удар. Я чувствовал себя обнаженным. Уязвимым. Я боялся сделать шаг, чтобы не упасть. Я боялся ее прикосновений, потому что не мог предугадать их.

Меня душила неизвестность.

Боги…

Она прожила так в моем плену. Сколько? Я не помню. Я потерял счет времени.

В темноте подземелья. С завязанными глазами. Не зная, кто войдет в дверь. Не зная, коснется ли ее ласковая рука или холодная сталь. Не зная, когда придет боль.

Я думал, что дарил ей безопасность в том доме. Я думал, что моя защита окутывает ее. Но я, уступив зверю, запер ее в том же аду, в котором тонул сейчас сам. Только у меня была надежда на рассвет. А у нее не было даже этого.

Меня скрутило от тошноты. От осознания масштаба своей жестокости. Я причинил ей боль, которой сам не мог вынести и несколько часов.

— … закончим, — прошептала она. Ее голос сорвался.

Я позволил ей завернуть себя в полотенце. Грубая ткань впитала воду, но не могла впитать жар, который она оставила на коже. Я стоял неподвижно, пока она застегивала пуговицы на рубашке.

Ее пальцы касались моей груди через ткань. Быстрые, нервные движения. Она старалась закончить быстрее. Старалась не дышать на меня.

Но когда она добралась до ворота, когда ее руки поднялись к моей шее, я почувствовал ее дыхание.

Горячий выдох обжег кожу у ключицы. Короткий, прерывистый. Запах ее волос, влажных от пара, ударил в нос.

В этот момент я понял, что слепота забрала у меня зрение, но обострила все остальное до предела. Я чувствовал ее страх. Я чувствовал ее желание. И я чувствовал свою собственную гибель в каждом ее прикосновении.

Я не двигался. Я боялся, что если я сделаю вдох, то втяну ее внутрь себя и уже не смогу выдохнуть. Тьма вокруг сгустилась, но теперь она не была пустой. Она была наполнена ею.

— Пойдем, — тихо сказала она.

Я кивнул. Мне не нужно было видеть дорогу. Мне нужно было только чувствовать ее руку в своей. Пока она вела меня, я был в безопасности. Пока она была рядом, тьма не могла меня поглотить полностью.

Но я знал: как только она отпустит мою руку, я останусь один. В темноте. С призраком дракона в груди и с осознанием того, что я полюбил свою узницу. И зверь сейчас не при чем. То, что я чувствую к ней, — это не инстинкт. Это — мои чувства.

И это осознание было страшнее любой физической слепоты.