Глава 44

Егор

Ветра нет, и в городе сразу тяжело дышать. Заводская гарь оседает на коже и в легких, царапает изнутри. При каждом вдохе словно утяжеляет мысли и эмоции. А в голове и без того каша да фейспалмы.

Впереди, за углом кафе, ждет встреча, от которой, честно говоря, хотелось бы уклониться. Сам прочитал сообщения, сам ответил: «Окей, давай поговорим». Но вот не хочется.

Элина теперь с моим братом, у них все прекрасно. Любовь и так далее. У меня — непонимание и руины надежд. Чужое счастье вцепилось в душу и грызет, грызет изнутри, разъедая ревностью и болью. Они оба смотрели мне в глаза и лгали. Обоим было глубоко плевать.

Это какая-то забавная шутка — потерять в один миг брата и девушку. Физически не могу сделать вид, что все в порядке, даже ради сохранения дружбы. Это буду не я. Я уж точно не из тех, кто послушно глотает. В то же время не представляю, как жить дальше, больше с Платоном не общаясь.

Подходя к кафе, я замечаю Элю, сидящую за столиком у окна. Смотрит в телефон, улыбается. Ее густые темные волосы как обычно блестят здоровьем. Хрупкие плечи чуть сжаты, тонкие запястья манят изяществом. Глаза — голубые, как небо. Пухлые губы. В ней нет кричащей красоты, но при этом все как надо. Правильно. Сердце некстати включается, колотится. Я собираюсь с духом и, саркастично улыбнувшись, толкаю дверь.

Наши взгляды встречаются, Элина отводит свой первая. Смущена. Что ж, хоть в чем-то уважила. До этого они оба делали вид, что все в полном порядке. Когда Платон разбудил меня фразой, что надо бы поговорить, я сразу догадался о чем, и просыпаться расхотелось.

Дурацкий был вечер, идиотская ночь. После победы на ралли я сообщил Эле, что Платон с поклонницами. А где ему, блядь, еще быть? Мы всегда воздерживались от секса перед гонкой, зато потом отрывались. Когда я об этом сказал, у Эли мгновенно испортилось настроение. Она начала искать таблетку от головной боли, едва сдерживала слезы.

Она расстроилась.

Из-за него.

В этот момент я понял, что у нас с ней ничего не получится. Догадки и раньше были, разумеется, — между Элей и Платоном искрило, как на электростанции, — но она так правдоподобно отнекивалась...

Я хочу быть первым для своей девушки по степени важности. Иначе это хрень какая-то, дерьмо собачье, а не отношения. Я хотел быть единственным.

И так херово стало на душе — нестерпимо. У них же это взаимно. А я что? Колесо пятое? Выпил несколько стопок, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Дальше как в тумане.

— Привет.

— Привет, Егор. — Элина сводит брови вместе, заглядывает в глаза. — Как ты?

Улыбаюсь широко. Заказываю кофе.

— Я прекрасно. Как ты? — парирую.

Прикол. Ее глаза по-прежнему близкие и родные. Эля мне все еще нравится, и в этом огромная проблема. Влюбился за какой-то месяц, надо же.

Пытаюсь продолжать улыбаться.

— Я... бывало и лучше. Денечек сегодня... — говорит она, чуть наклонив голову.

В голосе я улавливаю нотки неловкости. Эля будто бы тоже переживает. Хорошо. Может, не только мне все время подохнуть хочется.

— Что-то случилось? Расскажи.

Нам приносят напитки. Она обхватывает губами трубочку молочного коктейля, пьет.

— Да. Но я не уверена, что стоит обсуждать это с тобой, — бормочет неуверенно.

— Платону надоело с тобой встречаться?

Элина вдруг так сильно краснеет, что я прикусываю язык. На ее лице отражается паника, в будто волшебных глазах мелькает настоящий ужас. Пульс ускоряется от зависти и ревности, и сквозь глухие быстрые удары осознаю четко и ясно — она влюблена в моего брата. По-настоящему.

И разумеется, она не должна догадаться, как меня разрывает изнутри.

— Нет. Вроде бы все нормально.

— Людмила Михайловна, значит, — говорю я. — И как вы с ней?

Эля поднимает ладонь и качает ею в воздухе. Нахмурившись, закусывает губу. Это смешно. Она всегда меня смешила своими реакциями, и я ощущаю новую волну раздражения. Перевожу глаза на сахарницу в виде кота. Я просто не могу с собой справиться.

— Ну, думаю, к ней нужен подход, — замечаю.

— Какой же? Поделишься? Плачу сотку.

— Ха! Сотку. Поцелуешь — расскажу. Шучу.

— Как твой сын? Людмила Михайловна сказала, он недавно болел.

— Да, возили его в больницу. Спасибо, все в порядке. Вылечили пацана, стал лучше прежнего.

Что тут еще добавить? Хотелось бы кому-то не чужому рассказать, что моя бывшая нашла себе нового ебаря, который таскает моего сына на руках. И отчего-то осознать и принять это не получается. Мама советует отдалиться и вообще не лезть, пусть живут сами. Платить алименты, раз я, лошара, согласился. Но не могу я так. Когда вез его на днях в больницу, потом держал на руках горячего, столько эмоций через себя пропустил, что часть из них в душу въелась. Сын капец как на меня похож. Советы оставить их семью в покое кажутся логичными, но неприемлемыми. А посоветоваться не с кем. Потому что никто из знакомых в такой ситуации не был. И не хочет побывать даже гипотетически.

Минуту сидим в тишине, воздух становится тяжелым. Наконец, я продолжаю:

— Так зачем ты хотела встретиться? — Хочется быстрее закончить этот разговор.

— А ты считаешь, причин нет?

Изгибаю бровь. Эля закатывает глаза, встряхивает волосами и открывает рот. Очевидно, сейчас Элина Одинцова начнет объяснять мне, как жить и что делать, поэтому опережаю:

— Так и что Людмила Михайловна? Подружились?

Какой-то каскад вопросов. Одни стрелы, никакой сути. Фигня.

— Слушай, она очень привязана к Платону, — говорю я быстро. — Это иногда нездорово, и он ничего не может с этим поделать.

— Да, я догадалась.

— Ты не догадалась.

Вновь смотрю на сахарницу, причудливой она формы. Беру, в руках верчу. Знаю, что голубые океанические глаза направлены на меня, понимаю, что сверлит, и не могу найти силы в этом убедиться. Просто не могу, и все, потому что ссориться толку нет: Платон был лучше. Снова. Всегда. Вот и все. И здесь Элина тоже из-за него.

— Людмила Михайловна классная мама. В детстве я даже завидовал Платону: куда бы он ни ехал, будь то школьная экскурсия, летний лагерь, олимпиада, — она была в числе сопровождающих. Готовила ему по пять блюд, носки гладила. Но потом зависть моя как-то поутихла. Мать не отпускает его никуда. Ты, может быть, знаешь, что ему предлагали работу за границей, был интересный, денежный проект, зэпэ в баксах и все такое. Платон сначала согласился, но она тут же собралась лететь с ним. Он отказался из-за нее, потому что тут хоть как-то что-то, а там чужая страна, чужой язык, мама бы просто от него не отошла ни на один шаг. Он снимал квартиру, так она приезжала каждый день. С Юляшкой они постоянно ссорились, потому что не могли его разделить. Однажды Юляшка заявила, что Людмила Михайловна предлагала ей деньги, чтобы отстала от Платона. Но это вряд ли, денег у его матери особо нет.

— Могла бы взять кредит. Я бы так сделала.

— Точно. Я что-то не подумал о таком варианте. — Борюсь с улыбкой. С Элей всегда было легко и весело. — Ты, наверное, думаешь, Платон живет в гараже, потому нет денег на квартиру? Если бы. Гараж — обитель дяди Игоря, и единственное место, куда Людмила Михайловна не может приехать.

— Да ладно. Всегда считала, что у меня сложные родители и гиперопека. Даже обидно, я в Сибири третий месяц, а от них ни одной проверки.

— Она не смогла заставить Игоря оставить гонки, но почти смогла заставить Платона. Иногда мне кажется, она отыгрывается на сыне за все то, что недодал ей муж.

— Это жестоко с ее стороны. Он ведь... отдельная личность.

— Платон одинок. Ему нужен близкий человек рядом, не сдавайся. Капец как нужен.

И мне.

Я уже готов подобно телке распустить нюни, поэтому одним глотком допиваю кофе, встаю и, широко улыбнувшись, поднимаю, наконец, —смотрите, какой смелый! — глаза. Элина прекрасна. Еще прекраснее, чем когда я ее увидел впервые. Отношения с моим бро идут ей на пользу, аж светится изнутри.

— Мне пора.

— Эй, постой, мы ничего не решили и ни к чему не пришли. — Эля тоже встает.

Подхожу и быстро клюю в щеку.

— А тут нечего решать. Платону я больше не доверяю, команда распалась. Движемся по жизни в разные стороны.

— Егор! — Она хватает меня за руку. — Ну нельзя же так! Ты что делаешь?! Вы же семья, вы как гребаные близнецы, дополняющие друг друга. Лучшие друзья! — Глаза Элины наполняются слезами.

Народ в кафе оглядывается, и я усмехаюсь мысли, что все выглядит так, будто я бросаю девушку, а она плачет и умоляет дать еще шанс.

— Ну помяли друг друга после дрифта, пусть отпустит. Да не стою я того. Я... блин, занудливая, противная, высокомерная. Эгоистка избалованная! У меня ноги, в конце концов, кривые, слава богу, цыганка и прячусь под юбками. В реальности интрига-то так себе.

— Эля...

— Егор! Вам нельзя ругаться насовсем-совсем! Я не хотела быть с Платоном. Честное слово, я хотела с тобой. Просто... — Она трет лоб. — Я влюбилась. Прости, пожалуйста. Если только можешь. Это как лавина. Я просто влюбилась так, что подпрыгивала перед его мамой все утро, а она лишь глаза закатывала и смотрела как на ничтожество. Я на те же грабли с размаху, но теперь все иначе. Пожалуйста, пойми. Ты нам обоим очень дорог. Мы оба по тебе скучаем.

«Мы оба». Да пошла ты.

Быстро киваю много раз. Оставляю деньги и выхожу на улицу.

Машина далеко, в центре проблемы с парковочными местами, поэтому иду пешком. На душе камень — тяжелый, острый. Теперь я себя еще и мудаком чувствую, что так некрасиво отреагировал на обоюдное предательство и не поддержал сладкую парочку.

Платон ни разу не спросил, как у меня дела, что с сыном или с бывшей. Почему не поехал на открытие дрифт-сезона. Ему плевать. А я поддался на уговоры Игоря и собираюсь ехать на ралли в руле. Тренируюсь каждый день.

Погода-то какая замечательная! И правда ни ветра, ни туч. Спускаюсь к реке, сажусь на лавку и смотрю вперед. Время тянется медленно.

Недостаточно хорош. Упустил что-то важное в отношениях. Эти выводы бьют по самолюбию, вызывают чувство собственной неполноценности. Друзья, родители, охотники, фанатки, враги... в курсе все. Сука, абсолютно все. Агаев, сука, даже эсэмэску прислал стебную. Унизительно.

Грудь сдавливает, как будто не хватает воздуха. В голове гудит, мысли хаотично мелькают.

Я безразлично смотрю на прохожих, которые сейчас — просто силуэты. Нужно что-то изменить, найти способ справиться с этим. Делаю глубокий вдох, стараясь собрать остатки сил и адекватности. Надо двигаться дальше. Жизнь продолжается.

Настроение паршивое. Посижу немного и поеду сына из сада забирать. Отвезу его в хату нового отчима. Передергивает. Мне тот мужик не нравится, не нравится, как он ездит и как разговаривает. Он не использует автокресло, хотя я купил. Моя бывшая поклялась, что не может иметь детей — почему я тогда поверил? Ума не было, стояло железно.

Пацанчик, правда, вышел классный, смышленый, на велосипеде гоняет как стрела. Но правильно говорят люди: заделать — это лишь один процент родительства. Самое сложное начинается потом. В пятницу заберу на выходные.

— Эй, привет!

Вскидываю глаза — передо мной девчонка лет двадцати. Блондинка, в коротких джинсовых шортах, белой футболке, кроссовках.

— Привет. Я ничего не покупаю. В секты не вступаю. В кредитах не нуждаюсь.

Она громко, искренне смеется, и это кажется странным. Но и забавным тоже.

— Ты грустный. Можно тебя обнять?

— Зачем это?

Девушка садится рядом, раскрывает объятия и улыбается.

Находясь в некотором ахуе, пялюсь на ее открытую, простую улыбку. И вдруг понимаю, что именно этого мне и хочется последние недели. Объятий, а не новой информации о том, что я не так делаю. Тянусь и обнимаю ее крепко-крепко. А она меня.

Пахнет приятными духами. Тонкая вся, славная. Огось.

— Все будет хорошо, — шепчет. — Мне тоже бывает паршиво. Это просто день такой.

— Далеко не первый, знаешь ли.

— Да и по хрену. Прорвемся. Ты такой симпатичный и грустишь!

Улыбаюсь:

— Спасибо. Ты тоже красотка.

— Правда?

Я отрываюсь на миг, разглядываю ее, а потом снова обнимаю.

— Еще какая.

Смотрите-ка, а жизнь потихоньку налаживается.