Глава 50

Платон

Теннисный мячик тут не поможет.

На автомате делаю несколько шагов к двери, но резко останавливаюсь. В пот швыряет, дурнота подкатывает. На пару секунд становится темно.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Под звон в ушах прислоняюсь плечом к косяку, голову наклоняю и захожусь в истошном, сука, кашле. Легкие собственные еще немного и выплюну.

Перед тем, как дверь закрыть, Элина оглянулась и посмотрела так, что понятно стало — больше она не придет. Слишком унизительная сцена для всех ее участников.

Я в трико, с перемотанными руками, обросший. Так себе видок на фоне ее брата-депутата, прилизанного и с иголочки. Мозг быстро сопоставляет факты, перед глазами фотка ее бывшего — мопса с барбершопа. Искала, значит, парня внешне подстать брату.

Вот только я ни хуя не понимаю, когда работать и тренироваться, если столько времени внешности уделяешь.

Чувствую прикосновение, и оборачиваюсь.

Поднимаю глаза, не без труда взгляд фокусирую.

Смотрю на маму. И глазам не верю.

На лице моего самого близкого человека так явно читается облегчение, что внутри всё леденеет от нестерпимого раздражения и разочарования. Ты же та, что желает мне добра и счастья. Я же тебе сказал: буду жениться. Влюбился по уши, она — та самая, и внутри у меня столько к ней нежности, что я даже не подозревал, что такое способен инженер-слесарь испытывать.

Из-за тебя Элину увел брат, и правильно сделал, я бы тоже сестру увел. А ты... радуешься?

- Платон, ну что опять вы натворили! - переключается она на аварию, начинает журить, как обычно это делала после каждого краша с раннего моего детства. - Ругать не буду, это все моя вина, вышла за идиота! Где были мои глаза? Мой мозг?! Скотина Игорь, ненавижу его и его гонки, будь они прокляты. Вы голодные, ребята? Так и знала, я вам столько привезла... сейчас накормлю обоих.

- Я не хочу есть.

- Силы нужно восстановить быстро, поправишься сейчас.

- Мама, перестань, - натянуто.

- Твоя так называемая девушка, - она фыркает, - могла бы и приготовить что-то. С голоду без меня помрешь...

- Мама! - перебиваю.

Она замирает. Моргает быстро, вот-вот заплакать готова. Смотрю в упор.

- Ты что натворила? Где ты эту чушь про Элю вообще услышала?

- Мне Паша... ПалСаныч всё рассказал, что это план ваш.

- Пиздец!

Подхожу к кровати, сажусь.

- Платон...

- Уйди сейчас же.

- Платош, ты что такое говоришь. Я столько ехала...

- Уйди с моих глаз, иначе я тебе скажу что-то такое, что мы оба никогда не забудем и не простим. Ты мне жизнь сломать пытаешься.

- Людмила Михайловна, у них любовь, жениться собирались, а вы Элю при ее брате унизили, - аккуратно встревает Егор. - Вдруг она Платона не простит теперь?

- Значит, не по пути им было. Что свое — то вернется, и держать не надо. Просто не время еще. Куда вам жениться? Да и не подходят они друг другу совершенно. Наглая самоуверенная девица, я таких за километр обхожу. Вот Женечка...

- Да нет, мама, не так всё в жизни, - перебиваю я в полголоса. - То, что нравится, нужно искать, а если нашел, то держать крепко. - Поднимаю глаза. - Вот взять тебя. Сидишь дома, в четырех стенах, ждешь, пока отец одумается. Так он на тебя как взглянет — несчастную, обиженную - так вздрогнет. Зажила бы своей жизнью — счастливой, легкой, так может он бы давно у твоего порога ночевал. Подобное притягивает подобное. Всегда. Когда начинаешь заниматься тем, что нравится, что действительно любишь — это меняет жизнь. А «Женечку» твою я бы даже не заметил.

- Это всё гонки.

- Это всё я. Ты мне проблем подкинула море, Элину я всё равное верну, только если час назад мои дела шли бодро, и ее брат-депутат почти симпатизировал, теперь мне, блядь, придется из кожи вон вылезти.

- Не надо вылазить, чтобы нравиться. Это не твое, значит.

- Это мое, мама. - Развожу руками. - Такой вот я есть. И ты когда-то тоже вышла замуж за безбашенного гонщика, а не за занудливого Рыбакова, так с чего ты решила, что сможешь изменить меня?

- Я тебя знаю, Платон. Лучше тебя самого.

- Ты меня совсем не знаешь. Не можешь поддержать - оставь в покое.

- Вот только накормлю вкусненьким-горяченьким...

- Да я не хочу горяченького! - рявкаю. - Никакой домашней еды! Я не просил! Я хочу вернуть время, чтобы Элина сидела на моей кровати и кормила меня этой безвкусной кашей! Я так решил! Сам! А ты можешь решить за себя, чего тебе хочется. Но от меня отдельно.

Она продолжает стоять на месте, не двигаясь. Я выдыхаю и проговариваю спокойно, но уверенно:

- Мама, мне двадцать шесть лет, я до смерти устал прятаться от твоей заботы в гараже. Я хочу свою семью.

- А если твоей «новой» семье я не понравлюсь?

- Ты постараешься ей понравиться, если хочешь бывать в гостях и видеть внуков.

- Она что, беременная?!

- Я не знаю. - Новый приступ кашля не дает оценить ее реакцию. Но зато я оцениваю свою. И мысль о том, чтобы стать родителем, не кажется вдруг глупостью, как было всегда раньше. Егор совершил когда-то глупость, у него война с матерью его сына. С Элей у нас всё иначе. Она так сильно мне нравится во всем, что волосы по коже дыбом. Ехать с ней от Владика до Питера. Всю жизнь. Прокашлявшись, я добавляю: - Она не говорила, но если да, то это будет хорошо.

Мама качает головой.

- Когда ты одумаешься и приедешь, я буду над тобой долго смеяться.

- Надеюсь, ты не превратишь свою жизнь в еще одно ожидание. И больше никогда не разговаривай с Элиной в таком тоне.

Она выходит, захватив пакет с контейнерами. Я закрываю глаза под аплодисменты Егора.

- Заткнись, - говорю. - Пиздец как херово от ситуации. Почему я не могу просто сказать своей матери, что влюбился, а она не может порадоваться. Почему мои отношения всегда для нее смертельная обида?

- Если ты отпустишь Элю, будешь жалеть. Ты бы свои глаза бешеные видел, когда прискакал ко мне сообщать, что она теперь с тобой.

Усмехаюсь.

- Прям бешеные?

- Ага. Обидно стало, типа, выбрал ее, а не дружбу.

- Я пиздец как ее. Вляпался.

- Парни пишут, что Эля собрала вещи, попрощалась и в аэропорт поехала. Кажется, она не в Край летит, а в Москву с братом.

- Это не сюрприз после услышанного.

- Остановить?

- Как? Она под депутатским крылом. Он с охраной прилетел, нас арестуют. Да и проблеваться от кашля у всех на глазах — так себе план, это будет выглядеть как последний гвоздь в гроб отношений.

- Может, Эля, наоборот... сжалится? - расплывается в улыбке Егор, подкалывая.

- Есть идея получше.

***

Доехать от Красноярска до Москву — можно за сорок часов плюс время на сон. Слишком долго.

Мы летим на самолете.

Пристегиваюсь в кресле и смотрю перед собой, пальцами сжимаю резиновый тренажер. Руки пострадали не слишком сильно, пальцы и ногти сохранились, но кожа в не лучшем состоянии, разминаться нужно постоянно, иначе зарубцуется.

Элину брат увез в Москву в тот же день. Вечером я получил письмо на рабочую почту — Эля написала заявление о переходе на удаленку. Она по-прежнему оставалась ответственной за патент, но эта работа не требовала постоянного присутствия. Эля сделала так, как я хотел изначально.

Взбесился, конечно, что не просчитал маму и ее страсть к сценам. Слепая зона — время безумных виражей, потрясающих побед и фатальных ошибок.

Едва нас с Егором выписали, мы начали готовиться к поездке.

Каждый день я присылал Эле с курьером конфеты, цветы или пирожные, она не приняла ничего. А может, и не ее это были решения, так как она у родителей спряталась, а они люди непростые.

В любом случае ее строптивость и неприступность казались уместными и правильными. Я, разумеется, понимал, что девушка она особенная. Ее хочется добиться. И от мысли, что сейчас всё зависит от меня — адреналин кусал изнутри, как перед гонкой. Я рвался в эту поездку сильнее, чем куда бы то ни было.

***

Ее брат сбривает меня еще на подходе. Я знаю, что отец Эли совсем плох после инсульта, его берегут от потрясений и каких-то сложных решений, поэтому пытаюсь переговорить именно с Максимом Одинцовым.

Но тот с легкой депутатской руки, через секретаря отправляет прогуляться. Я пробую дождаться окончания рабочего дня и застать его врасплох, но он пользуется служебным выходом и выезжает из подземной парковки. Остается рукой помахать.

Ладно.

Взятый на прокат мерс далеко не так душевен, как верный Акуленыш, но по столичным дорогам наваливает нормально. Дорога незнакомая, поэтому опережаю депутатский кортеж всего минут на двадцать.

Перекрываю ворота его дома, выхожу из машины, руки скрещиваю и жду.

Окна зажигаются. Шторы дергаются. Одинцов приезжает домой уже предупрежденным, останавливается. Из машины выходит охранник.

И сразу ко мне.

- Это частная территория, машину уберите.

Пиздец. Брат Элины сидит в машине, наблюдает.

- Я хочу поговорить с Максимом Одинцовым по личному вопросу. Это не займет много времени.

- Запишитесь на прием в порядке очереди.

- По личному вопросу, - повторяю. - Слушай, это какой-то сюр и детский сад, он прекрасно меня знает, и знает, зачем я прилетел. Он вон сидит, пусть выйдет.

Делаю шаг к внедорожнику, охрана перекрывает путь. Развожу руками вопросительно. Одинцов отрицательно качает головой.

- Или вы убираете машину, или я вызываю эвакуатор.

Закипаю.

Эвакуатор приезжает через двадцать минут и забирает взятый на прокат мерс. Мы с Одинцовым молча наблюдаем за этим мероприятием. Я рядом стою, он — из окна машины, так и не пожелав выйти. Два упрямых барана.

Рыжеволосая девушка, кажется, ее зовут Аня, наблюдает за нами из окна с большим интересом, весело болтает по телефону.

Эвакуатор уезжает, Одинцов окидывает меня торжествующим взглядом, заезжая в свой двор. Внутрь не иду, не рискую. Молча наблюдаю, как ворота закрываются перед носом, и кипя от ярости шлепаю к дороге вызывать такси.

***

Следующим днем я обрабатываю раны на руках с каким-то особенным ледяным спокойствием.

- Ты уверен? - на пороге замирает Егор.

Он теперь ходит в кепке. Воротник-стойка закрывает обожженную шею, на лице несколько широких пластырей. Рука в гипсе. Я просил его остаться в Крае, но он все же купил билет на самолет, назвав себя необходимой массовкой.

- Абсолютно.

- Марель отзвонился, Эля и еще несколько девушек вышли из дома, сели в машину. Парни в сборе внизу.

Киваю.

Сам едва зубами не скриплю от холодной ярости. Одинцов даже не вышел поговорить. Проигнорировал. Ни шанса. На гребаной минуты! Как с комаром! Такого в моей жизни еще не было. Я вообще-то известный спортсмен, подающий надежды ученый.

Ну ладно, цыган. Если не хочешь по-человечески, мы сыграем по твоим правилам.

Забинтовываю ладони и запястья, которые пострадали сильнее всего, и выглядят до сих пор страшновато, и выхожу на улицу.

На парковке отеля пять гоночных разноцветных машин. Большая часть — одолжена у местных друзей, потому что ждать еще несколько дней, пока парни пригонят свои тачки — терпения не хватило.

Здороваюсь с парнями, жму руки, благодарю за помощь. Обещаю оплатить убытки, если нас засадят на пятнадцать суток.

- По коням! - даю команду.

Настроение приподнятое, таких приключений давно не было.

Мы перехватываем розовую «Соренто» на первом же удобном повороте. Перекрываем выезд наглухо. Подпираем позади и с боков, берем в капкан. Это не выглядит как что-то опасное или рискованное — ни гнаться, ни подрезать, и уж тем более пугать девушек в планы не входило. И всё же.

И всё же другого пути мне не оставили.

Когда ходы отступления оказываются наглухо отрезанными, я выхожу из мерса, вытаскиваю букеты с заднего сиденья и подхожу к «Соренто».

За рулем — рыжая девушка, которую недавно видел в окне. Аня, невестка Элины. Рядом — сестра Элины Папуша, типичная на вид цыганка. Узнаю по фото. Задние окна тонированные, но Эля там. И сердечная мышца слегка шалит — легонько шпарит от предвкушения.

Первой из машины выходит Аня, и я первым делом вижу ее огромный живот. Беременная, это я тоже знал.

- Дайте проехать! - говорит она громко и дерзко. - У меня в машине ребенок, что за игры?

- Проезжайте, конечно. Никаких проблем. Вот только Элина останется с нами.

- Что это значит?

- Похищение.

Аня открывает рот.

- Это совершенно исключено, - выходит из машины Папуша. Грозно скрещивает на груди руки.

- Какое такое похищение?! - возмущается бабуля, которая сидела на заднем сиденье, и сейчас прытко выбегает вперед. - Вы что себе, молодой человек, позволяете?! Мой внук — депутат, от вас мокрого места не останется!

Ага, а вот и знаменитая Ба-Ружа, хранительница канона и традиций. Смотрит в глаза так, что не по себе, ей-богу.

Дальше выдает долгую и явно ругательную речь на цыганском, которую прерывает Егор, который вручает ей огромный букет и подарки.

Старушка на секунду замолкает, Марсель и Саня вручают цветы и подарки Ане и Папуше.

- Элина дальше не едет, - говорю я Ба-Руже, определив, что в этом представлении именно она главная. - Меня зовут Платон Смолин.

- Какой еще Платон Смолин?! - прищуривается она. - Не знаем таких, не приезжали свататься. Вы какие-то виды на мою внучку имеете, молодой человек?! Если да, то просветить можно, какие? Она у нас девушка скромная, высоких нравственных правил. И кому попало мы ее не отдадим. А вас я впервые вижу.

Комичности ситуации зашкаливает, но бабуля отыгрывает так подлинно, что захохотать — было бы верхом неуважения. Она смотрит слегка заискивающе, и я понимаю, что играть надо до конца.

- А вас никто не спрашивает. Элина! Эля! Выходи по-хорошему.

Подхожу к машине, стучу. Дверь открывается.

Элина сидит на заднем сиденье, глаза потупила, на меня не смотрит. При взгляде на нее замираю, сглатываю голодно и шумно выдыхаю. Как-то разом всё. Соскучился.

- Что тебе надо? - говорит она.

- Поехали, расскажу и покажу.

Прыскает, но берет себя в руки.

- Не хочу.

- Мне пистолет достать?

- А у тебя есть? - заинтересованно.

- В следующий раз, мать твою, будет. Киса, я за тобой приехал. И у тебя, блин, нет нифига выбора. Вылезла из «Соренто» и пересела в мерс. Живо.

Протягиваю руку. Она робко улыбается, и мы, наконец, встречаемся глазами. Сердце разрывается. Ее лицо заливает густая краска. Элина улыбается широко и радостно, я тяну ее к себе. Вручаю цветы, а потом хватаю изо всех сил и кружу в воздухе! Она ахает, льнет, обнимет. Целует меня в шею, подбородок куда попадет. Лихорадочно, быстро.

Я наклоняюсь и мы, наконец, делаем это в губы.

- Платон Смолин! Вы не обнаглели ли?! - возмущаются зрительницы.

- Ты спятил? - шепчет Эля. - Ты реально меня воруешь?

- Абсолютно.

- Серьезно?

- Я похож на того, кто шутки шутить приехал?! - рявкаю.

Встрепенувшись, она прижимает букет к груди, счастливо улыбается и сообщает:

- Платон меня похищает! Надо перенести мой маникюр.

- Правда похищает? - хлопает в ладоши Аня.

- Мы, конечно, вряд ли сможем справиться с таким количеством мужиков, - кокетливо пожимает плечами Папуша, вдыхая аромат роз.

- Слава Богу, спаси и сохрани вас, дети мои... - Ба-Ружа тем временем нас благословляет, читая то ли молитву, то ли заклинание. Это... немного странно. Я как-то зависаю на ней и ее красном ярком платке.

Эля быстро обнимает Аню, Папушу. Чмокает в щеки. Ба-Ружа тем временем обнимает меня.

- Простынь, чтобы сохранили, - говорит быстро. - Это важно.

- Что? - переспрашиваю.

- Честь по чести надо.

Что бы это ни значило...

- Л-ладно.

Эля обнимает Ба-Ружу, они прыгают на месте от радости.

- Поехали уже, мы дорогу перекрыли! - кричат парни.

- Дамы, до встречи. Эм. Всех приглашаем на свадьбу.

- Я позвоню! - кричит Эля.

Ну и раз это похищение, я бесцеремонно хватаю девицу, закидываю на плечо вместе с букетом и под крики девушек и пронзительные свисты бабули и охотников, несу к мерседесу.

Запихиваю на переднее сиденье.

Сажусь за руль и выжимаю газ со шлифовкой. И лишь на полпути к отелю немного выдыхаю и расслабляюсь.

Сворачиваю на обочину, поворачиваюсь к Эле. Смотрю на нее, а она на меня.

Эля делает порыв первой, и я прощаю ее за блокировку моего номера. Хотел отчитать, а сам обнимаю крепко, прижимаю к груди. А она вцепляется в мои плечи.

- У тебя новая стрижка, да? Круто выглядит, тебе очень идет.Ты такой красавчик, глаз не оторвать. Я бы прилетела через неделю, - шепчет. - За вещами. Взяла билет уже. Мой брат... он был в ярости, я не могла раньше.

- Я помню, что ты сама не решаешь. Но малышка, решу тогда я. Ты мне нужна, и я не мог ждать так долго.

- Я так сильно скучала, Платон, - всхлипывает.

- Твой брат непробиваемый, - качаю головой, - Я уже три дня как об стену.

- Знаю...

- У меня не было другого выхода.

Прижимаю ее к себе так, что ойкает, нахожу губы, язык. Целую, вжимаю в себя. Целую долго. Так, как целуют в последний раз в жизни. Или после бесконечной разлуки.

- Неделя всего прошла, Платош.

- Девять дней.

- Долго да?

- Пиздец.

Она улыбается.

- Это ведь всё неправда? То, что сказала твоя мама? И Рыбаков... и вообще, слухи ходили.

- Я как тебя увидел в той розовой юбке, осознал, что всё, авария, приехали. Надо было подойти в тот же вечер.

Она сильно-сильно краснеет и опускает глаза.

- Я так боялась, что ты не приедешь. Столько тебе оправданий придумала. Я так...

Целую ее.

- Тише. Не надо придумывать мне оправдания, я там, где хочу быть. Мы летим домой вместе.

Скорпиончик смотрит на меня некоторое время. Потом послушно кивает и говорит:

- Хорошо.

- Отлично, - возвращаюсь к дороге. - Эля... твоя бабуля что-то там просила сделать с простыней... я не понял.

- Э-нет! Только не начинай!

Усмехаюсь.

- Да ладно.

Она разводит руками.

- Добро пожаловать в семью. А ты думаешь, только у тебя весело?

***

Ее брат не спешит высвобождать сестру из заключения, объявляется вечером после работы, зато с друзьями и охраной, всё как полагается. Что, впрочем, неплохо - мгновенно приводит в тонус. За целый день в постели я слишком расслабился. Похищать девиц — оказывается, крайне увлекательно, мы с Элей лихо втянулись.

Не спеша одевшись, вхожу на улицу. Егор и Марсель на балконе третьего этажа, пьют кофе, наблюдают с интересом.

- Вечер добрый, - говорит Одинцов.

- Добрый, - отвечаю я. - Вы что-то хотели?

Руки скрещиваю. Он делает также. С полминуты мы пялимся друг на друга, после чего он как-то довольно усмехается.

- Элина! Эля! - кричит.

Смущенная Эля появляется на балконе второго этажа. Машет брату.

- Ага, кольцо так и не сняла, - бормочет он. Потом громко: - Ну что, пойдешь замуж за молодого человека?

- Пойду! - кричит она.

Он переводит глаза на меня. Маска тупого мудака, наконец, слетает, и Одинцов начинает походить на обычного человека.

- Что ж, будьте счастливы тогда. - Протягивает руку. - Платон, рад знакомству. Восхищен упорством.

Решаю, что выпендриваться будет не к месте, но и расслабляться не спешу. Отвечаю на рукопожатие. Он жмет не больно, хотя знает, что руки еще не зажили, я был готов не морщиться, чтобы ни случилось, и оцениваю заботу.

- Я тоже рад познакомиться с вашей семьей. Впечатлен.

- Элю береги. Она особенная девушка. Малость сложная, но...

- Особенная, - быстро перебиваю я. - Буду беречь.

- Вы планируете жить в Красноярске?

- Вообще-то не совсем. Здесь есть кафе на первом этаже, предлагаю поужинать и обо всем поговорить.

Мне предложили выгодный контракт в Сочи. Начинать буду уже в августе. Выходим на новый уровень ралли. На месте стоять нельзя. У меня будет семья, и я вижу возможность ее полностью обеспечить.

- Поедем уж к нам. Аня там столы накрывает. И парней всех зови. Будем, так сказать, знакомиться. Уже по-нормальному.

Мы смотрим друг другу в глаза, я жду подвох, но цыган вроде бы настроен адекватно. Киваю.

Знакомиться, так знакомиться. Новая слепая зона? Будь, что будет.

Я влюблен, успешен, и готов к любым поворотам.

___

Дорогие читатели, нас ждет еще небольшой эпилог, в котором мы чуть заглянем в будущее героев, если вы не против)

Спасибо всем за ответы, я определилась с тем, про кого пишем дальше. После эпилога расскажу!

Обнимаю и люблю!

Ваш автор)