Глава 32

STEVE AOKI, GRANDSON, JASIAH – KULT

После бутылки виски, которую я пригубил вчера, тренироваться не так просто. Все тело словно горит от каждого ускорения. В очередной раз набираю скорость, чувствуя, как в буквальном смысле трясутся мои ноги.

Нужно выбрать какой-то другой способ борьбы с горем, ведь иначе я рискую умереть от алкоголизма. Способов, правда, не так уж и много. Что там осталось? Потрахаться и подраться?

Ну, вариант потрахаться ради облегчения мне точно не подходит. Я трахаюсь ради удовольствия, а не ради того, чтобы забыться. А удовольствия я определенно не получу, учитывая мое состояние и тот факт, что единственная девушка, которую я бы хотел трахать, меня не любит.

Так что остается подраться. Но тут тоже все сложно, ведь за драку в каком-нибудь общественном месте я получу выговор от тренера и, возможно, даже отстранение.

– Грипли! – восклицает тренер появившемуся на льду Ноа. – Надо же, вы соизволили почтить нас своим присутствием. Тренировка идет уже двадцать минут.

– Виноват, тренер. Проспал. – Ноа занимает место рядом с теми, кто закончил ускорения, а затем подмигивает своему другу: – Черт, мужик, ты был прав. У нее такая узкая задница, что я кончил, едва вошел.

Невольно сжимаю кулаки, ненавидя этого придурка и все, что выливается из его грязного рта. Перед глазами все еще стоит та картина, в которой он пытается подкатить к Лиззи и предлагает ей уединиться.

Ублюдок.

Прожигаю его гневным взглядом, и тут вдруг меня озаряет крутая мысль. Самодовольно усмехаюсь и в очередной раз набираю скорость, чтобы выбить из себя дурь, прежде чем выбью дурь из Ноа.

Сегодня у нас техническая тренировка, но после того, как мы отшлифуем упражнения по отработке катания, ведения шайб и щелчка, нас ждет игровая часть. И я собираюсь выложиться на ней на полную и отработать в защите на все сто.

Я не фанат технических тренировок, ведь это скучно. Никому не нравится рутина. Но без этой самой рутины ты не сможешь быть профессионалом. Для того чтобы уверенно летать на коньках, ты должен отрабатывать технику катания. Все должно быть доведено до автоматизма. Иначе ты не сможешь совершать маневры на льду и даже просто набирать скорость. Недостаточно просто уметь стоять на коньках. Коньки для хоккеиста должны стать удобнее собственных ног.

Около десяти минут мы отрабатываем катание, объезжая конусы, тащим за собой шины, чтобы тело на коньках было готово к серьезным физическим нагрузкам, а затем еще раз выполняем ускорения, на этот раз с колен.

После мы переходим к отработке ведения шайбы. Со стороны кажется, что это очень просто – вести ее по льду клюшкой. Ничего сложного. Вот только главная загвоздка в том, что при ведении шайбы нельзя смотреть вниз. У тебя нет на это времени.

В хоккей играют слишком быстро. Счет идет на секунды, а потому времени на то, чтобы посмотреть, как ты ведешь шайбу, просто нет. Процесс ведения шайбы должен быть настолько проработан, чтобы хоккеист чувствовал ее вес клюшкой, при этом смотря лишь прямо перед собой и полностью контролируя игру. Поэтому хоккеисту нужно привыкнуть к весу клюшки в руке и точно знать, на какое расстояние можно отпускать шайбу от крюка.

Это касается и передач. Нужно понимать, с какой силой отдать пас, чтобы товарищу по команде было удобно принять шайбу. Если тебе необходимо ударить далеко – придется бить сильнее, но в случае короткой передачи сильный бросок лишь пошлет к черту всю динамику.

Для того чтобы разобраться в этом и не лажать, нужно отрабатывать все эти мелочи. Снова и снова. Даже если тебе уже блевать хочется от этой нудятины.

Хоккей в первую очередь требует подготовки. И лишь благодаря этой дисциплине ты добьешься результата. Так что порой нужно потерпеть.

У защитников есть свое упражнение – на отработку щелчка. Оно называется слэпшот. Со стороны кажется, что это простой замах клюшкой и сильный удар по шайбе, чтобы та улетела подальше. Как в аэрохоккее – бьешь по шайбочке, чтобы она на скорости врезалась в борт и отлетела.

Но слэпшот – один из сложнейших и рисковых ударов в хоккее.

Смысл щелчка заключается в том, чтобы ударить клюшкой по льду, а не по шайбе. Это звучит странно, я согласен. Но как только шайба попадает в крюк клюшки, за счет прогиба она отлетает с огромной скоростью. Простая физика и никакого мошенничества.

Щелкать вместо обычного броска гораздо опаснее, чем выполнять стандартный кистевой бросок. Но покажите мне хоть одного хоккеиста, который не любит опасности.

– Мы закончили! – кричит тренер и дает задание разделиться на две команды.

Надеваем манишки двух цветов и разъезжаемся на разные половины льда. Дрейтен на воротах, мы с Киллианом в защите, Фолкнер, Джексон и Трент – в атаке. Работаем по той же схеме, что и обычно. Вот только сегодня я сыграю немного не по правилам.

В ожидании свистка тренера я делаю глубокий вдох. Адреналин вскипает в крови, пока я наблюдаю за тем, как борются за вбрасывание Фолкнер с Ноа.

Ноа определенно силен. А еще он показушник на льду, так что я не буду бить первым. Но как только этот ублюдок окажется в моей зоне, я убью его.

Опасно скалюсь, глядя, как шайбу вводят в игру, а затем подключаюсь к атаке. Развиваю бешеную скорость, чтобы остудить пыл и немного унять дрожь внутри от предвкушения. Фолкнер пасует мне по борту, а затем я перевожу шайбу Джексону. Шайба оказывается у ворот противников, но Джексон промазывает.

Стремительно возвращаюсь к своим воротам, заметив, как Ноа контролирует шайбу в нашей зоне. Он финтит, касаясь шайбы не всем крюком клюшки, и я даже позволяю себе закатить глаза, прежде чем снести его всем своим весом. Его тело впечатывается в борт, и по арене проносится громкий свист тренера.

– Какого хрена, Пратт! – Ноа держится за плечо.

– Извини. Не рассчитал силу, – пожимаю плечами, сдерживая улыбку.

– Катись к черту, мудак! – выплевывает он и снова пытается броситься на меня.

Мэттью подъезжает к нам, и я ожидаю, что сейчас он задаст мне тот же вопрос, что и Ноа, но он вдруг просто командует:

– Пратт, в мой кабинет. – Его голос звучит грозно, а затем он дает команду игрокам: – Сделайте смену. Можно отработать два – три. Ноа, в медпункт. Надеюсь, ничего серьезного.

Послушно следую за тренером на выход, пока Ноа вслед сыплет в меня ругательства.

Да и похрен.

Оказавшись в тренерской, Мэттью садится на угол своего стола и внимательно изучает меня огненными глазами. С его губ срывается шумный вздох, и Мэттью проводит по темным волосам обеими ладонями.

– Что это было? – наконец спрашивает он, скрестив руки на груди.

– Игровой момент.

– Серьезно? Мы оба знаем, что ты никогда не дерешься на льду.

– Да я и не собирался. Просто игровой момент, – продолжаю лгать.

– Тогда извинишься перед Ноа?

– Черта с два, – выплевываю, не подумав.

– Значит, это все же что-то личное.

Я молчу, отводя взгляд.

– Я не буду перед ним извиняться, – наконец повторяю я.

– Тогда извинишься перед командой. Ведь я вынужден лишить тебя капитанства.

– Мэттью… – Мое сердце пропускает сотню ударов.

– Нет, Гаррет. Ты лучший игрок из всех, с кем мне когда-либо приходилось работать. У тебя талант предугадывать шаги соперников наперед. Ты не вспыльчив. И тебя слушает команда. Но какого-то черта сейчас ты повел себя, как кретин. Извини, но несмотря на то что ты мне как сын, я не потерплю этого.

Просто киваю и разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Так это личное? – доносится голос тренера мне в спину.

– Личное, – просто отвечаю, глядя на него через плечо.

– Что он сделал?

– Какое это имеет значение, Мэттью? – выдыхаю я. – Я был не прав, что сломал его на тренировке. Потому что это как человек он мудак, а игрок он хороший. Если ты считаешь, что я плохой капитан, то я с тобой соглашусь. Нужно было решить эту проблему за пределами льда и не создавать проблем команде, если мы потеряем хорошего нападающего. Но… я не буду извиняться перед ублюдком.

Мэттью вскидывает бровь.

– И подбирать выражения я тоже не буду, – добавляю я.

– Это ведь из-за Лиззи, правда?

С моих губ срывается шумный вздох.

– Неужели она стоила того, чтобы ты лишился повязки?

Все же поворачиваюсь и твердо заявляю:

– Это всего лишь капитанская повязка, тренер. Лиззи стоит гораздо большего.

А затем я иду в раздевалку, думая лишь о том, что без Элизабет Морган моя жизнь похожа на какое-то дерьмо.