Глава 6

Один день сменялся другим, а у Ирины из головы не выходили слова Затмитского.

Он прав.

Она соглашалась с его словами и одновременно гнала их прочь. Потому что они были опасны. Опасны, прежде всего, тем, что лишили Ирину душевного покоя, к которому она так стремилась. Её жизнь понемногу начинала приходить в норму, а поверить словам Игоря означало разрушить всё, что было создано не дюжим трудом. Она платила высокую цену за свою безопасность.

Но готова ли она была заплатить ещё больше за свою свободу?

Нет или да? Да или нет?

Однажды в зоопарке она видела львицу, которая кидалась на барьер. Служащие зоопарка объясняли её поведение тем, что у той умер детеныш. И с тех пор львица, точно сошла с ума, и служащие опасались, что её придется усыпить. Жаль, конечно, будет, хорошая львица, но что поделаешь…. Вот и сейчас Ирина напоминала себе ту львицу. Она металась по дому и не находила покоя.

Побег? Нет. Она не была столь наивна, чтобы не понимать, что побег ей организовать не удастся. Безопасность дома Бехтерева носила и другой характер – Ирина оказалась запертой в четырех стенах. О, она могла относительно свободно передвигаться по лагерю, теперь каждая собака знала, что она принадлежит Бехтереву, и что он порвет любого, кто посягнет на неё.

Ирина не была столь умна, чтобы самой спланировать побег. Чужими силами? Но чьими? Затмитского? Этот вариант тоже не подходил. Витя сразу почувствует не ладное. К тому же, Игорь после их разговора старался, как можно реже появляться у Бехтерева. С глаз долой, из сердца вон.

Нет, сколько Ирина не думала, она приходила к одному и тому же. Побег не выход. Тогда, что?

Что, черт побери?

Она некстати вспомнила слова Вити, которые он произнес ночью, уже почти засыпая:

– Иришка, я хочу, чтобы ты мне родила ребенка….

Тогда она подумала, что он бредит, что шепчет во сне, но потом поняла, что нет.

– Ирка, ты меня слышишь? – переспросил он.

– Да, – жалобно пискнула она.

– Вот и отлично…. Значит, договорились. Ты мне рожаешь сына.

Ирина не придала разговору особого значения, потому что за те полгода, что они с Виктором жили, он впервые заговорил о ребенке. Слишком не реально. Когда лагеря были смешанные, существовали специальные лагерные пункты для матерей, и бывало, что мамки с грудными детьми попадали под амнистию или на них выходило распоряжение о досрочном освобождении. Но это опять-таки не касалось осужденных по пятьдесят восьмой.

Ребенок мог, конечно, изменить ситуацию. Иногда Ирине начинало казаться, что роди она ребенка, и тоска, бесконечная, тягучая, уйдет навсегда. Но появится другое. Нить, которая навеки её привяжет к Бехтереву, а, значит, и к лагерной жизни. А она этого не хотела!

И кто, вообще, сказал, что она сможет родить?

В Москве, в полубреду, она слышала обрывки разговора доктора, который пытался остановить маточное кровотечение. Он отчетливо сказал:

– Испортили девку.

О своих страхах Ирина ничего не говорила Виктору, не было нужды. А если он будет настаивать на ребенке, что тогда? Во всем признаться? Её вины тут не было. Его коллеги постарались на славу. Будь они все прокляты….

Все эти мысли Ирина прокручивала в голове, занимаясь уборкой дома. Она с удвоенной силой терла полы, точно они могли подсказать правильное решение.

Ей необходимо избавиться от политической статьи. Во что бы то ни стало. Дальше будет проще.

И единственным человеком, кто может избавить её от этой чертовой статьи, был, конечно, Виктор.

Но пойдет ли он на это?

Здесь не стоял вопрос о моральной стороне дела, о морали вообще трудно говорить в лагерях, здесь следует говорить о выживании. Ирина тоже стремилась выжить, и кто посмеет её за это осудить?

Ирина приняла решение, но легче от этого не стало.

Ударили морозы, температура воздуха опустилась ниже отметки в сорок градусов. Бехтерев спешил домой. Он теперь редко когда задерживался в конторе. Все недоделанные за день дела он спокойно оставлял на следующий день. Его волновало совсем другое. Он не мог понять, что происходит с Ириной. Она и раньше не была особо разговорчивой, а теперь и вовсе молчала, поддерживала разговор и только. Это его беспокоило. Уж не заболела ли она?

Отчасти и разговор о ребенке он завел, чтобы вывести Ирину из ступора, в котором она оказалась. Ребенок отвлечет её от грустных дум, научит снова улыбаться.

– Как прошёл рабочий день? – спросила она, помогая скинуть шинель.

– Без происшествий. Вторая неделя спокойная. Это радует.

Губы Ирины дрогнули. Они вместе поужинали, и Виктор попросил Ирину почитать Тургенева. В последнее время Витя предпочитал не сам читать, а слушать Ирину. Его завораживал тихий голос девушки, он невольно расслаблялся и представлял себя неким дворянином, барином, коротавший зимний вечер с дамой сердце. Мыслишки, конечно, крамольные, но кто о них узнает?

Ирина дочитала очередную главу «Дворянского гнезда» и вместо того, чтобы начать новую спросила:

– Витя, а помнишь, ты мне рассказывал про девушку, кажется, её зовут Наташей? Она заболела, у неё тяжелая форма туберкулеза, и её отправили в больницу.

– Да, что-то припоминаю. А почему ты о ней вспомнила? – Виктор поправил плед на ногах, которым заботливо его укрыла Ирина.

– Сколько ей лет? – вопросом на вопрос ответила она.

– Девятнадцать или двадцать, точно не помню. Вы, наверное, ровесницы.

Ирина прикусила губу.

– И как она себя чувствует?

– Плохо. У неё обострение. Есть основания думать, что она не выкарабкается. А почему тебя она заинтересовала? К чему этот разговор?

– Говоришь, мы с ней одного возраста…. Я так и предполагала, – Ирина отложила книгу в сторону и села к Виктору на диван. – Витя, Витенька, я.… Витя, я не должна так говорить и не должна об этом думать! Но я не могу! Понимаешь, не могу! У меня эта мысль не выходит из головы! Наверное, я дрянь, последняя скотина, но я не могу об этом не думать!..

– Ирка, что случилось?! – испугался Бехтерев. В глазах девушки засверкали слезы, а маленькое хрупкое тело задрожало. – Да объясни, ради Бога, что происходит!

– Витя! – Ирина взяла его за плечи. – Пожалуйста, сделай это для меня…. Я не прошу…. Если только сама….

– О чем ты? Я ничего не понимаю! Объясни толком, что ты от меня хочешь!

Глаза у Ирины сверкнули безумным огнем.

– Я хочу, чтобы в больнице умерла Акимчева Ирина Николаевна, а осталась жить другая! По документам умру я! Ты говорил, что та девушка сидит за бытовуху, да? Отлично! Если она… если она умрет, то, пожалуйста, замени документы! Ты можешь, я знаю!

– Что за чушь ты несешь? – Виктор резко сел. Глаза затуманились. Девчонка совсем сошла с ума! Несет околесицу! – Ты понимаешь, что говоришь?

– Понимаю! Отлично понимаю! – Ирина с трудом контролировала себя. Ещё немного, и она сорвется. – А ты понимаешь, что живешь с политической? Или тебе всё равно?! Тогда мне, нет! Ты не хочешь думать обо мне, отлично, это я тоже понимаю! Кто я такая?! Грязь под твоими ногами! Подумай тогда о себе! Ты говоришь, что хочешь ребенка! Кем он родится? На нем всю жизнь будет клеймо!

– Нет!

– Да! Его мать будет политзаключенной! И вообще, дадут ли мне его родить?

– Замолчи! – Виктор не кричал, говорил резко.

– Не могу замолчать! Подумай хорошенько! От тебя требуется только подмена документов! Это не так уж и сложно!

– Я сказал, замолчи!

– Не хочешь, да? – Ирина горько усмехнулась. – Боишься, да?

– Я никого и ничего не боюсь, – точно выплевывая каждое слово, проговорил Виктор.

– Тогда в чем дело? Наверное, во мне…. Да, Виктор Данилович, вы совершенно правы, дело во мне! – Ирина истерически всхлипнула. – Кто я для могущественного начальника информационно-следственной части?! Никто! Обычное, пустое никто!

– Черт побери, Ирка, прекрати немедленно, у тебя истерика! – Виктор, как и большинство мужчин не выносил женских истерик. Ни с того, ни с сего завелась баба, и нет на неё управы.

– У меня нет истерики! – закричала Ирина и отшатнулась от Бехтерева. – Ты…. Ты…. Я подумала и поняла….. Витя, миленький, какая же я дура! Боже мой, какая я дура! Таких же поискать надо! Я… я надумала себе черте что…. А как всё просто, да, Витенька? Всё так просто!

Он сцепил зубы, его губы превратились в тонкую линию.

– Ты же никогда не говорил, что любишь меня! Витя, ты слышишь? Ты никогда не говорил, что любишь меня! Я сама, глупая, что-то надумала…. Поверила…. Виктор!!

И Ирина, больше не сдерживаясь, зарыдала в голос.

У Виктора нервы не выдержали, лопнули, как натянутый трос. Он грубо отпихнул Ирину от себя и резко встал. С него довольно!

Но Виктор не рассчитал силы удара. Ирина отлетела на другой конец дивана, больно ударившись головой о деревянный подлокотник. Она сильнее всхлипнула.

– Перестань реветь, я сказал! – Бехтерев возвышался над ней, как неприступная гора.

Ирина отчаянно замотала головой. Волосы спутались и лезли в глаза, но она не обращала внимание. Её трясло. Она лежала на диване, опрокинутая на спину, с задравшейся юбкой и голыми белоснежными ногами. Она сделала попытку приподняться на локте, но, обессиленная, рухнула назад, на мягкий диван.

Бехтереву хватило одного взгляда на крутые бедра Ирины, чтобы почувствовать острое желание. И никогда ещё оно не было столь сильным. Ему захотелось тотчас же наброситься на девушку, смять, раздавить её, подчинить своей воли, заставить кричать, и Виктор не был уверен, что хочет криков наслаждения. В его душе рождалось новое, доселе неизведанное чувство. Не хватало только запаха крови, что будоражит плоть со столь же отчаянной силой. Животная страсть захлестнула его. Рассудок помутился.

Ирина, несмотря на слезы, тотчас почувствовала перемену в Викторе. И ей стало страшно. Потому что перед ней стоял не тот Виктор, к которому она привыкла, и которого знала. Перед ней стоял новый мужчина, и этот мужчина был очень опасным. Он был силен, зол и возбужден.

– Ну же, смелее! – оскалилась она. – Чего стоишь? Чего ждешь? Давай, ударь меня снова! Изнасилуй! Ведь ты этого хочешь! Хочешь, да?!.. Ты такой же, как они! Ничем не лучше! Для тебя я только тело! Плоть! И ничего больше! Которую можно ударить, изнасиловать, растерзать! А она не пискнет! Ничего не скажет!..

Ирина, желая подтвердить свои слова, рванула на груди платье, разорвала его до пояса. Несколько пуговичек жалобно покатились по полу. Большие твердые груди колыхались от возбужденного неуравновешенного дыхания девушки.

– Чего смотришь?! – снова набросилась Ирина на мужчину. – Давай, действуй! Это же твоё!!

Виктор сжал руки в кулаки. К височной части головы медленно подбиралась тупая боль. Он поднял с пола плед и подошёл к дивану. Ирина вызывающе вздернула подбородок. Красивое лицо опухло от слез, губы подрагивали.

Он сел на корточки и принялся закутывать девушку в плед. Та протестующе пискнула, хотела вырваться, но передумала. Истерика прекратилась так же внезапно, как и началась. Теперь она плакала, не произнося и слова.

Виктор поднялся и сел на диван. Прижал к себе девушку.

– Глупая, какая же ты у меня глупая…, – произнёс он и уткнулся подбородком в её макушку.

Они сидели, прижавшись друг к другу некоторое время. Ни он, ни она ничего не говорили, боялись нарушить хрупкое спокойствие.

Ирина пошевелилась, когда почувствовала, что её тело затекает. Она робко взглянула на Виктора и спрятала лицо в ладонях. Тот отвел руки.

– Не надо, – тихо попросила она, сама не зная о чем просит.

– Как ты? Успокоилась?

– Да.

Он поднял руку и дотронулся до её щеки. Она, точно котенок, потерлась об неё.

– Извини….

– Я люблю тебя, – спокойно сказал Виктор, и почувствовал, как на душе стало легче. Почему он до сих пор молчал? Почему ничего не говорил? Чего или кого боялся? Себя?

Ирина прикусила нижнюю губу.

– Скажи…. Скажи это ещё раз. Пожалуйста.

– Я люблю тебя, глупая! Люблю…

Она кинулась к нему на шею, прижалась всем телом к крепкой груди.

– Это хорошо…. Это так хорошо…, – она снова всхлипнула. – А я боялась.… Представляешь, я снова испугалась…. Не знаю почему… Но испугалась, так сильно испугалась….

Он погладил её по голове.

– Я никому не позволю тебя обижать. Никому.

– Ты для меня всё, Витя, – не смотря на него, выдохнула Ирина. – Всё.

Сердце мужчины забилось чаще.

– И ты любишь меня?

– Люблю.

Она устало прикрыла глаза.

Когда же этот вечер кончится?

– Не волнуйся, ни о чем не волнуйся, – сказал Бехтерев, по-прежнему качая её, как ребенка. – Я сделаю для тебя всё! Слышишь меня? Всё. Ты у меня одна. Единственная.

Он что-то говорил ещё, но Ирина не помнила что.

Бехтерев сдержал своё обещание.

Через два дня он сидел в конторе и готовил бумаги. Его отвлекло изумленное восклицание Затмитского.

– Ирина умерла?! – лейтенант вскочил со стула и уставился на начальника, точно видел того впервые. На лице молодого человека отразилась вся гамма чувств, что он испытывал к Ирине.

Виктор оторвался от реестра поступивших документов, внимательно посмотрел на помощника и снова склонил голову. Затмитский подбежал к его столу и принялся трясти бумагами перед его лицом.

– Бехтерев, что это такое? Я тебя, скотина, спрашиваю, что это такое?! – Затмитский готов был завыть от отчаяния. Но сначала он набьет морду начальнику, который сидит с таким спокойствием и занимается делами, точно ничего не произошло!

– Документы.

– Я вижу, что документы! – заорал Игорь.

– Тогда что орешь, если видишь?

– Да я тебя!..

Игорь потянулся через стол и попытался схватить Виктора за грудки, но Бехтерев оказался проворнее и отмахнулся от Затмитского, точно от назойливой мухи. Тот рванулся снова. Они опрокинули стол. Между ними завязалась борьба, и Бехтереву потребовались немалые усилия, чтобы скрутить Игоря.

– Успокойся, старлей! Я сказал, успокойся! – он ещё сильнее заломил руку лейтенанта. – Не дергайся, руку сломаю, мать твою!

– Убью!.. – прорычал Затмитский, покраснев от горя, злобы, бессилия. И отчаяния. Черного, всепоглощающего отчаяния.

Ирка….

– В другой жизни, – не без презрения бросил Бехтерев. – А сейчас угомонись. Жива Ирина. И здорова. Так что брось кипятиться.

– Как жива? – тупо переспросил лейтенант.

– Как и раньше.

Бехтерев с силой оттолкнул Затмитского от себя, другой бы от такого толчка распластался на полу, а этот удержался.

– Но…, – Игорь прищурил глаза, потом резко мотнул головой, прогоняя наваждение. – Постой, ты хочешь сказать…. Это подмена? Да? Я правильно понял?

– Наконец-то. Долго соображаешь, – Виктор перевернул стол и поставил его на место.

Игорь никогда не чувствовал себя так глупо. Вот это он опростоволосился! Наломал дров, ничего не скажешь. Он начал приходить в себя. Но в те мгновения, когда он увидел в архиве № 3 – это отдел по учету смертей заключенных в лагере – имя Ирины, то мир заволокла черная паутина.

– Я…, – Игорь сделал неуклюжую попытку оправдаться, но потом, махнув рукой, передумал. Он поступил так, как поступил. И ему нечего стесняться.

Виктор спросил из-под нахмуренных бровей:

– И давно ты её любишь?

Уточнять кого – было не надо.

– Давно, – признался Игорь, понимая, что назад дороги не будет. Бехтерев не простит ему чувств к своей женщине. – Почти с первых дней.

Виктор кивнул и принялся собирать разбросанные по всей комнате документы.

Игорь застыл в недоумении. И это всё? Он думал, что Бехтерев сейчас будет рвать и метать, а тот даже ничего не сказал. Лейтенант тоже принялся собирать папки и бумаги.

Он быстро вычислил вместо кого записали Ирину. Наталья Орлова. Девушку осудили за убийство отца. Он хорошо запомнил её дело. Отец напился и стал избивать мать, вот дочь и не выдержала, бросилась на отца с ножом. Нанесла семь ранений. В лагерь Орлова пребыла в прошлую весну, незаметная серая мышка. Жаль девочку, жизненные обстоятельства сложились не в её пользу.

В конторе повисла давящая тишина. Ни у Бехтерева, ни у Затмитского не было желания разговаривать. Было почти семь вечера, когда Игорь подошел к Виктору и протянул лист бумаги.

– Что это? – спросил Витя.

– Прочти и поймешь сам.

– Это заявление. О твоем переводе, – констатировал Бехтерев и с легкой улыбкой, для пущей ясности подняв бумагу, медленно разорвал её на четыре части.

– Я могу новое написать, – с вызовом бросил Затмитский.

– Пиши, я снова порву.

Затмитский усмехнулся.

– Я не понимаю тебя. Зачем тебе это надо? Если бы я узнал, что мою женщину любит другой мужик, я постарался бы от него избавиться. И как можно скорее.

Виктор ответил не сразу, Игорю даже показалось, что тот вообще ничего не скажет. Но он ошибся.

– Это хорошо, что ты любишь мою женщину. А теперь садись и внимательно слушай, что я тебе скажу, лейтенант….

Как Виктор и ожидал, Ирина приняла известие о своей безвременной кончине с улыбкой. Она бросилась к нему, прижалась и тихо прошептала:

– Спасибо. Спасибо тебе огромное.

И лишь на мгновение в её глазах промелькнуло нечто смутно напоминающее сожаление.

Ночью, после сумасшедших ласк, которыми она одарила возлюбленного, она лежала и бормотала:

– Наташа…. Значит, меня теперь зовут Наталья, так получается?

Виктор тоже не мог уснуть.

– Да.

– Какое-то чужое имя. Непонятное.

– Почему непонятное? – Виктор усмехнулся. – Обычное. У нас половина Советского Союза в Наташах ходит.

– Так уж и половина…. Ты преувеличиваешь.

– Привыкнешь.

– Не хочу, – упрямо произнесла Ирина. – Чужое оно мне. Я не смогу к нему привыкнуть. Но ты по-прежнему будешь звать меня Ириной?

– А ты как хочешь?

– Хочу, чтобы звал Ирой.

– Значит, так и буду звать. А теперь спи.

Во сне Ирина подрагивала. Ей всё снилось, что та девушка, Наташа, выздоравливает, а Виктор отдает роковой приказ. Ирина несколько раз просыпалась, называла себя дурой, переворачивалась на другой бок и всё начиналось сначала.

Следующий день был воскресным. Виктор ушел из дома сразу после завтрака, Ирина даже не спросила куда. Ей хотелось побыть в одиночестве.

Итак, теперь у неё новая биография, которую она, кстати, ещё даже не знала. Она заметила, что Витя кинул на столик какую-то папку, но вчера было не досуг посмотреть. Зато сейчас самое время.

Ирина читала «своё» дело и ничего не чувствовала. Совершенно ничего. Ни сочувствия, ни сожаления. Орлова была на год её старше, проживала в Московской области. И тоже была единственным ребенком. Правда, Орлова росла в полной семье, с отцом. Тот пережил военные годы, был один из тех, кто брал Варшаву и Берлин. После войны, видимо, не смог привыкнуть к мирной жизни, запил, стал частенько избивать жену. Вот девчонка и не выдержала издевательств над матерью.

Да….

А сколько других женских историй, навеки похороненных здесь? И одна интереснее другой. Ирина разнервничалась и принялась измерять шагами комнату. Ей нельзя поддаваться чувствам! Нельзя! Чувства делают человека слабым, а ей слабой быть нельзя! Нельзя….

Но так хотелось….

Несмотря на постоянную заботу и внимание Виктора ей иногда отчаянно хотелось чего-то другого.

Другого внимания.

Другой заботы.

И она почему-то вспоминала Игоря. Странно устроена женская сущность, ох, странно. И кто её разгадает? Кто поймет?

Послышались шаги, и в комнату вошёл Витя. За ним маячила ещё одна фигура. И на какое-то сумасшедшее мгновение Ирине показалось, что это Затмитский.

– Ирина, я хочу тебя кое с кем познакомить, – сказал Виктор и пропустил фигуру вперед. Ей оказалась невысокая женщина лет пятидесяти. – Это Елена Павловна Егоринская.

Ирина ничего не понимала, но улыбнулась и сказала:

– Здравствуйте.

Зачем Витя привел эту женщину?

– Здравствуйте, Ирина, – женщина окинула девушку взглядом, и та смутилась, хотя во взгляде не было ничего осуждающего.

– Елена Павловна занималась преподавательской деятельностью в институте, – между тем говорил Витя. – Она превосходно владеет несколькими языками. Английский, итальянский, французский….

– Витя, я не совсем тебя понимаю, – чуть приглушенно сказала девушка.

– Я решил сделать тебе сюрприз, – он широко улыбнулся. – Помнишь, ты как-то сказала, что хотела бы иметь возможность читать Шекспира и Лондона в оригинале, на английском? – Ирина кивнула. – Вот я и подумал, что будет неплохо, если ты выучишь английский язык. Я предложил Елене Павловне вернуться к преподавательской деятельности. И она любезно согласилась. Теперь у неё снова будет ученик. Вернее, ученица. Ты.

Ирина с трудом вспомнила тот разговор. Да, она на самом деле что-то сказала в этом роде, но не придала значения, сразу забыла. Да и кто, любящий творчество Шекспира, хотя бы раз в жизни не мечтает прочитать его в оригинале? Это был мимолетный порыв. А Виктор, оказывается, его запомнил.

– Ой, я…. Я рада, – нашлась девушка, – искренне рада. Это просто здорово! И как часто мы будем заниматься, Елена Павловна?

– Виктор Данилович предположил, что будет лучше, если сначала занятия будут проходить каждый день. Это способствует быстрому и лучшему запоминанию языка.

– Отлично, – Ирина с благодарностью прикоснулась к плечу Виктора. – Витя, ты не будешь против, если мы за чашечкой чая с Еленой Павловной обсудим все подробности…э. э… моего обучения?

– Конечно, нет.

– Елена Павловна, тогда пойдемте, пожалуйста, за мной.

Ирина пребывала в легком недоумении. Зачем Виктору это надо? К чему ей занятия по английскому языку? Бред какой-то.

Но Егоринская ей понравилась. Она оказалась приятной женщиной. И снова, уже за чашечкой дымящегося чая, Ирина в который раз за сегодняшний день подумала об удивительных женских судьбах. О загубленных судьбах. Егоринская меньше всего походила на преступницу. Но ни у неё самой, ни позже у Бехтерева Ирина не стала спрашивать, за что осудили профессоршу. Это не её дело.

Как они и договорились, занятия стали проходить каждый день. Сначала Ирине было трудно, как и всем начинающим, но она быстро освоилась и почувствовала интерес. К тому же, с Еленой Павловной заниматься было одно удовольствие. Ирине все больше и больше нравилась эта женщина.

Как-то Виктор пришёл домой, и Ирина обратила внимание на его странное поведение. Он, покачиваясь, дошел до дверного косяка и прислонился к нему. Она насторожилась.

– Ирина, – позвал Витя, и она поняла, что он не пьян, как она сначала решила, – помоги мне.

Ирина тотчас подбежала к нему.

– Что случилось? – обеспокоено спросила она.

Виктор был очень бледен.

– Помоги мне дойти до кровати, – с трудом выговорил он.

Ирина испугалась.

– Что случилось? Ты ранен? Что у тебя болит?

Но мужчина только морщился и ничего не говорил. Ирина, подставив свое плечо и обхватив его за талию, повела в спальню. Виктор был крупным и тяжелым мужчиной.

Он грохнулся на кровать лицом вниз. Ирина попыталась его перевернуть, но у неё плохо получалось.

– Витя, миленький…. Давай перевернемся. Я помогу тебе, Витенька…

– Воды…. Принеси воды…, – пробурчал он в подушку.

Ирина кинулась на кухню. Когда она из ведра наливала воду, то её руки дрожали.

Когда она снова вернулась в комнату, то увидела, что Витя всё же перевернулся и теперь лежит, прикрыв глаза. Она осторожно приблизилась к кровати.

– Вода, Витя….

Он открыл глаза. Она помогла ему приподняться, и он сделал несколько жадных крупных глотков. Ирина отчетливо слышала, как вода проскальзывает по гортани. Ей стало не по себе.

– Иди, я хочу спать, – выдавил из себя Бехтерев.

Ирина вздрогнула. Он впервые прогонял её из спальни.

– Но я могу остаться….

– Нет. Я сказал – иди. Постели себе на диване, – он снова прикрыл глаза.

Ирина, в недоумении кусая губы, вышла из спальни. Почему он себя так странно ведет? Или она что-то упустила из виду?

Её впереди ждала бессонная ночь. И чем больше она думала, вспоминала, то чаще и чаще у неё перед глазами возникали отрывки моментов, на которые она раньше не обращала внимания.

А стоило бы.

Доктор Велесов хмуро сказал:

– Ты говоришь, ничего не помогает?

– Ничего.

– И даже те….

– Велесов, я русским языком сказал – ничего! – Виктор поднялся с кушетки, на которой его осматривал доктор.

– И как часто повторяются головные боли? – Велесов пребывал в растерянности. Надо же, Бехтерев на вид такой здоровый мужик, а нате вам, пожалуйста, и его болезни не обходят стороной. И если он не ошибается, а в практике Велесова можно было на пальцах одной руки перечислить те случаи, когда он ошибся, то он не позавидует Виктору Даниловичу.

– Почти каждый день, – хмуро ответил Виктор и застегнул китель.

Доктор темнил. Они работали не первый год, и Виктор хорошо знал Велесова. Тот редко, когда прятал взгляд.

– Что скажешь, Сашка? – спросил Бехтерев. – Хреновы мои дела?

Молчать не имело смысла.

И доктор сказал:

– Хреновы.