Глава 24

Лина

Несколько дней после встречи с Владом нет мне ни капли душевного покоя. Просыпаюсь с мыслями о нем, засыпаю тоже. Это похоже на наваждение. Может одержимость Борцова и мне передалась.

А еще я впервые испытываю ревность. До боли сильную, обжигающую, не дающую спокойно дышать. Каждый раз во время секса я представляю только его одного. И задаюсь всего одним вопросом.

А с Ниной он тоже такой страстный, также ее целует, жадно берет в самых разных позах? Чтобы меньше терзаться, я просто отключалась. От злости царапала спину Олега. И мне… Мне было мало.

В постели можно было не надолго забыться. Борцову все, наоборот, только очень нравилось. Ему нравилась и моя инициатива, и ненасытность. Он уже несколько раз прямо говорил, что хочет перейти в сексе на другой уровень.

Хочет показать и другие грани, которые ему так нравятся. Для него точно не существует никаких ограничений. А еще я очень хотела снова увидеть Влада. Знаю заранее, что мне будет больно.

Но мне это необходимо, как глоток свежего воздуха, как глоток воды в пустыне. Увидеть его с другой невыносимо, а без него еще хуже. Хоть какие-нибудь новости о нем, какие-то крохи. Но ничего. Тишина. Как будто его и не существует, и он мне просто привиделся.

Если они и общались с моим мужем, то только лично. Потому что по телефону Олегу, если и звонили, то совсем другие люди. А еще я поймала себя на мысли, что даже о побеге думаю гораздо меньше, чем раньше.

Настолько Влад занял все мои мысли, просто вытеснил все остальное. За своими раздумываниями я и не сразу заметила, что мы едем совсем не по той дороге и уже значительно долго.

Максим вез меня домой после моих занятий с ребятами. Как и обычно, он всю дорогу молчал. Я такому поведению уже давно не удивляюсь. После смерти Юры это самое обычное поведение всех мужчин из охраны, окружающих меня.

— Максим, куда мы едем?

Парень молчал, только сильнее схватился за руль.

— Макс! — громче повторила я. — Я вопрос задала. Это Олег тебе приказал? У него планы изменились на вечер?

Но мужчина явно не хотел отвечать. Макс до мозга костей предан Олегу. С ним даже в последние месяцы с нами и остальная охрана не ездит, как в первые недели. Но сейчас что-то другое.

Я решила сама узнать правду. Все таки и Олегу не мешает меня заранее предупреждать о новых планах. Но даже на гудок я не успела нажать. Макс в считанные секунды выхватил телефон, достал на ходу сим карту, разломил телефон пополам и все выбросил в окно.

Теперь понятно, что Олег здесь не причем. Шальная мысль, что возможно это от отца. Но и она быстро развеялась. Все нутро подсказывало, что я в очередной раз влипла и очень, очень сильно.

Несколько раз я переспросила у Макса, куда он меня хотя бы везет. Но он только разогнал автомобиль до бешеной скорости и не обращал на меня никакого внимания. Еще бы несколько месяцев назад я бы уже рыдала ручьем.

Но теперь я точно знаю, женские слезы не помогают вообще, а зачастую только все еще больше портят.

Машина резко затормозила. Хорошо хоть успела ухватиться за сидение. Макс сразу повернулся ко мне лицом. Я даже застыла на полуслове. Все, что хотела сказать до этого, так и осталось несказанным.

Я никогда не видела его таким. Он был словно мертвец. Просто с неживым лицом.

— Лин. — начал он первым. — Прости меня, пожалуйста. Я не мог по-другому. Они нашли ее.

— Макс, кого нашли? Объясни, что происходит? Где мы вообще? Где Олег?

Но мужчина смотрел сквозь меня, он уже полностью попрощался со своей жизнью. А его последние слова напоминали скорее исповедь.

— Прости. — повторил он. — Я, правда, не хотел. Я бы никогда не предал вас. Никогда. Но они нашли ее… Мою сестру. Я ее даже от Олега прятал. А они нашли. Взамен на нее они просили только тебя.

Ни Олега, ни Марка. Им нужна именно ты. Прости меня, Лин. Мне правда очень жаль. Ты не заслужила этого дерьма.

— Макс. — перебила я его. — Давай расскажешь все потом. Нам нужно возвращаться. Олег наверняка уже ищет нас. Поедем, все расскажешь…

— Лин. — посмотрел он на меня с горечью. — Я уже труп. Если не они, то Олег с меня кожу живьем снимет в прямом смысле. Еще раз прости. Юрка меня уже там с нашими заждался. Держись, Ангел, за всех нас.

Потом происходит что-то необъяснимое. Как будто не со мной, не рядом. Максим достает пистолет, прикладывает к виску и, ни секунды не задумываясь, стреляет себе в голову. Мой крик оглушает, наверное, всю округу.

Опять. Снова это на моих глазах. Нет, пожалуйста. Нет. Снова, как с Юрой, я пытаюсь расшевелить неживое тело. Но это все бесполезно. А потом открываются двери в машине и меня резко выталкивает из нее.

Ни капли осторожности. Грубые, резкие, больные движения. Я пытаюсь вырваться из захвата, кричу, царапаюсь, кусаюсь. Даже не получается рассмотреть сколько людей вокруг. Кажется, много. Очень много мужчин и огромных машин.

А еще речь. Не русская. Я слышала ее раньше. Но услышать больше мне не позволяют. Зажимают с силой тряпкой на лице и что-то громко друг другу кричат. Мои движения уже не такие, веки тяжелеют, и через пару секунд сознание полностью покидает меня.

Прихожу в себя от сильного удара по лицу. Прийти в себя очень тяжело, во рту сильно пересохло. С трудом получается рассмотреть обстановку вокруг. Какой-то незнакомый склад.

Много мужчин нерусской национальности. И жутко холодно. А еще я подвешена веревками за руки и ноги в разные стороны в одном нижнем белье.

— Ну, здравствуй, Лина Борцова.

Ко мне подошел мужчина средних лет. На вид не намного старше моего отца. Когда он поравнялся со мной лицом, я сразу смогла разглядеть очень знакомые черты лица.

— Будет дурным тоном начинать наше общение, если я не представлюсь. Салмат Алиев. Отец Заура. Вижу, ты еще не забыла моего сына.

Теперь все понятно. Заур очень похож на своего отца. Если он был бы жив, становясь старше, был бы, как отец, один в один. А еще во взгляде этого мужчины столько всего. Боль, скорбь и жгучая ненависть.

Ненависть ко мне, ко всем Борцовым и стойкое желание отомстить им через меня. А это значит… Значит, что он обо всем узнал.

— Знаешь, сердце отца трудно обмануть. Я сразу почувствовал, что с той проклятой аварией, что-то не то. Сильно все гладко. Но нет ни одной улики, ни одного доказательства, что все подстроено.

Да и врагов у моего мальчика не было. Так, конкуренты, если. Но это все не то. Я копал, каждый день землю рыл. Ничего. Целые месяцы. И пусто.

Ты хоть представляешь, что значит родить сына, своего первого ребенка, взять его новорожденного на руки, дать ему имя. Видеть как он растет, каким становится. Видеть в нем себя самого, все свое продолжение.

Заур — мой первенец, мой старший наследник, моя гордость, плоть и кровь. Не должны родители хоронить своих детей. Не должны…

Уже не говорил старший Алиев, а просто кричал мне в лицо. А еще … Еще по его щетинистому лицу лились слезы. Слезы по своему сыну. И его можно понять. Эту боль никогда не вылечишь, не забудешь, не сотрешь из памяти.

— Моя жена плачет каждый день с похорон. Невеста сына уже несколько раз пыталась покончить с собой. Все женщины нашей семьи в трауре. Мы все каждый день проживаем ад. Каждый день.

Нет никому покоя. Но главное, нет покоя моему сыну. Он мне постоянно снится, просит помощи. А я… А я ничего не могу сделать, ни чем не могу помочь своему мальчику. Заур не делал никому плохого.

Его главной ошибкой было связаться с этими зверями, с твоими Борцовыми, особенно с твоим ебарем. Сколько раз я его просил, умолял, чтобы он держался от них подальше, не имел никаких общих дел.

Но разве он меня послушал. Говорил, что они друзья. Какие там друзья! Твой муж не знает, что такое честь, дружба. Для него эти слова ничего не значат. Но я и сам виноват. Долго закрывал глаза.

Знал, что лично он не творит ту жесть, что твой муженек. Думал, передам все дела Зауру, женю его, и он успокоится. Повзрослеет, поумнеет. Уйдет от их влияния. Свои дети появятся. Я так ждал внуков.

А дождался только похорон сына. Знаешь, если долго капать, можно наконец и нарыть, что тебе нужно. Мы же решили вернуться с семьей на Родину. Продать к чертям все, что здесь имеем.

Убраться с этого проклятого города, чтобы ничего не напоминало нам об этом месте. Но внезапно всплыли новые документы, что Заур совсем незадолго до смерти купил хорошую квартиру в тайне от всех.

Даже оформил ее на некую Ангелину. Пришлось дожать его ребят. Проблема в том, что все наши парни, как и ваши, верны своим хозяевам. И у Заура такие были. Если бы не мои сомнения в его смерти, никто бы мне ничего не рассказал.

А так всплыли и еще новые факты. Оказывается мой сын выкупил шлюху из Борцовского борделя, купил ей квартиру и хотел сделать своей подстилкой. И это все накануне собственной свадьбы.

Все ладно бы и ничего. Не думаю, что он бы долго был с тобой. Там бы и я позже вмешался. Но эту самую шлюху захотел себе и Борцов. И как быть? Зная сына, он бы не отдал тебя. А зная и Олега…

Только этот шакал поступил в своем репертуаре. Не показал вида. Просто устранил моего сына и пошел спокойно трахать тебя. А потом явился, как ни в чем не бывало к нему на похороны.

Соболезновал нам, руку жал, предлагал любую помощь. Смотрел мне в глаза и смеялся про себя, смеялся с нашего горя. А теперь смешно будет нам. Очень весело. Вот смотрю на тебя и не понимаю, что в тебе такого.

Что в тебе мужики находят, что готовы убивать друг друга, идти против своей семьи, своих обычаев? Я бы прямо пришел к Олегу. Пусть я и не смог бы грохнуть его. Но по крайней мере посмотрел бы в глаза.

Но ты оказалась не простой шлюхой для него. Его слабым местом, единственной уязвимостью. И причинив боль тебе, я сделаю ему в сотни раз больнее, чем обычная пуля. Этим я его поставлю на колени.

Я не дам тебе быстро умереть. Буду истязать твое тело. Поступлю впервые, как и твой обожаемый муж. Как он поступает с девушками у себя. Я ни разу в жизни не бил женщин. Но проблема в том, что и ты в наших глазах не женщина.

Ты Борцовская подстилка, его шлюха. Хотел пустить тебя по кругу. Но никто из моих парней не желает даже пальцем к тебе притрагиваться после Борцова. Поэтому для тебя мы придумали кое — что другое.

Слышал, что он клеймил тебя даже, а потом и женой своей сделал законной. Кстати, красивое кольцо. Я потом, как наиграюсь с тобой, отправлю его Олегу вместе с твоим пальцем.

По кусочкам буду отправлять. Пусть сдыхает заживо. Пусть воет от бессилия. На нас он не выйдет. Для всех Алиевы уже давно уехали отсюда. Алиби и свидетели у нас есть. Видишь, не только твой муж может все делать четко.

А пока у нас есть время.

Алиев обошел меня сзади, а потом сорвал с меня бюстгальтер.

— Раз трахать тебя никто не хочет, довольствуйся другим. Смотри, ты почти голая перед десятками мужиков, и никто тебя не хочет.

Ни у кого не встает даже и не встанет. Все на тебя смотрят с отвращением и презрением. Раз тебя клеймили, как животное, и сношалась ты со зверем, то и отношение к тебе такое же.

Посмотри сюда. Знаешь что это? Алиев снова был перед моим лицом и в руках держал…

— Это плеть. Для непослушных животных. Отлично подходит для тебя. Я буду давать тебе передышки. А мои парни будут тоже передавать привет твоему мужу от моего сына. Добро пожаловать в ад, Лина Борцова.

— Подождите! — крикнула я. — Мы можем помочь друг другу. Моя семья…

— Заткнись, тварь! — Алиев замахнулся и со всей силы ударил по лицу. — Тебе слова никто не давал. Мне плевать на твою семью, на тебя. Все чего я хочу, чтобы Борцову было очень плохо. Так плохо, чтобы он мечтал умереть.

— Но фамилия моего отца…

— Повторяю, мне плевать. Ни одна фамилия не вернет мне сына. А за него я хотя бы отомщу. Если бы не ты… Если бы мой мальчик никогда не встретил тебя… Ненавижу вас всех. Горите все в аду!!!

Алиев снова оказался рядом. А потом… Взмах плетью и первый удар по обнаженной спине. И мой нечеловеческий крик. Эту боль невозможно терпеть. Я не выдержу. Пусть лучше убьют.

Я умоляла, просила пожалеть. Но никто не слышал. Жесткие удары, разрывающие плоть. В промежутках ко мне подходили остальные мужчины.

— Парни, только бить не в полную силу. Ей много и не надо, согнется пополам, а мы ведь только начали.

Мужчины подходили и по очереди наносили удары — по животу, лицу и всегда кричали:

— За Заура!

Несколько раз я просто отключалась. Но всегда меня приводили в сознание. Не знаю сколько времени я уже тут. Несколько часов или дней, недель. Лицо уже полностью заплыло от многочисленных ударов.

Руки и ноги затекли. Мне с силой вливали в рот воды. Только, чтобы я раньше времени не умерла. И снова, снова удары плетью. Я перестала их считать. Наверное, там уже и кожи нет. Чувствую кровь на всем теле, по ногам, по бедрам.

Я хочу уйти от невыносимой боли в воспоминания, хочу вспомнить что-то очень важное для себя. И мне это удается. Я возвращаюсь в свои пятнадцать лет. Вернее на следующий день после него.

Это был мой второй день пребывания в доме Мальтовых. Все эти люди тогда мне казались такими чужими и не родными. Помню, как я сидела на улице в беседке и читала книгу. А потом пришел папа.

Тогда папой я его еще не называла. Мы с ним немного поговорили, он рассказал их с мамой историю, а потом подарил мне фотографию с моего выпускного в саду, на которой мы втроем. Я, папа и мама.

Я ему тогда сказала, что помню тот день, но не помню его, не помню, что целый день мы провели вместе. Я много раз пыталась вспомнить. Так хотела сказать отцу, что все вспомнила. Но никак.

Буквально до этих минут. Я прикрываю дрожащие веки, снова облизываю потресканные губы и под ударами возвращаюсь в тот солнечный прекрасный день.

— Мама, мамочка. — кричу я. — Пойдем еще на качели, ну еще пару раз, пожалуйста!

— Лин, нам уже пора. Можно будет завтра вернуться. Хорошо?

— Ну, ладно, давай завтра.

— Здравствуй, Надь.

Рядом появился мужчина, которого я никогда раньше не видела. Он присел на корточки и с улыбкой посмотрел на меня.

— И тебе привет, красавица. Поздравляю с твоим первым выпускным.

Я помню, как он на меня долго смотрел. А потом крепко обнял. Почему-то не было желания отстраниться. Да и мама была рядом. Она бы не позволила чужому человеку приблизиться ко мне, тем более обнять.

— Вы, наверное, мой папа. — тихо спросила я.

Мои родители оба переглянулись между собой. Тогда ребенку было много чего не понять. Но сейчас… Со временем все становится на свои места. Папа только слегка кивнул. Но мне и этого жеста было достаточно.

Помню, как сама его тут же обняла за шею, как не хотела отпускать. Как хотела плакать. Тогда на самом деле плакали все. Папа вытер пальцами мои слезы и сказал:

— Не плачь, мой Ангел. Если не будешь плакать, я расскажу тебе важную новость. Хочешь?

— Очень.

— Лин. У тебя есть старшая сестренка Лика. Она на немножко совсем старше тебя.

— Правда, — вытерла ладонью заплаканное лицо. — А когда я с ней познакомлюсь?

— Придет время, и вы обязательно встретитесь.

— И она меня полюбит?

— Конечно, вы же сестры. Одно целое.

— И дружить со мной будет?

Папа только кивал.

— Мам. У меня, оказывается, есть старшая сестричка.

Мама молча стояла и просто улыбалась.

— Я очень хочу поскорее ее увидеть. Я подарю ей все свои игрушки. А еще у меня есть интересные книги. Я ей все отдам. Передайте ей, пожалуйста, что я ее очень люблю и жду в гости.

— Обязательно передам. А теперь пойдем отметим вместе твой выпускной.

— Но мама сказала, что пора домой.

— Я думаю, мы вдвоем сможем уговорить твою маму. — подмигнул мне папа.

А потом мы целый день катались на качелях, кушали в кафе. Папа усадил меня к себе на шею и носил так почти весь день. А я была самым счастливым ребенком на свете. Ведь у меня есть сестра, и я увидела наконец папу.

На следующее утро я так и не вспомню ничего. Подумаю, что папа мне приснился, а про сестру не останется даже воспоминаний. Сейчас я уже плачу от счастья, что все вспомнила. Мне так хочется прокричать, позвать папу, сказать, что я вспомнила тот день.

Но вместо этого только снова ощущаю удар за ударом. Последним желанием в моей жизни, я бы хотела ещё раз увидеть того мужчину. Единственного, который смог пробраться в самую глубь души.

Где то, кажется, слышатся выстрелы. Шум, стоны. Но возможно все происходящее ненастоящее, а только мое воображение. Все о чем мечтаю, побыстрее с этим покончить. Чтобы больше не было больно. Поднимаю вверх опухшие веки и вижу перед собой мое желание. Через боль и силу еле улыбаюсь. Даже, если ты и мираж, пожалуйста, не уходи. Останься здесь, со мной…

А потом чьи-то быстрые шаги, мое тело мгновенно освобождают от веревок, но упасть на землю не дают. Поверх него накидывают, наверное, пиджак. Нет, это не мое желание. А всего лишь снова мой кошмар.

Даже сейчас он меня не оставляет.

— Лина. — почти без дыхания говорит Олег. — Только живи, девочка моя. Только живи. Крепкие руки меня поднимают вверх и куда-то несут. Последним что я слышу, крики мужа:

— Ни одну суку не убивать. Всех ко мне на склад. Всех брать живыми. Кто ослушается, лично пристрелю на месте.