Глава 5

Мы с Лешей прочитали этот проклятый дневник от корки до корки. Каждое предложение, каждое слово. Это было просто нереально. Настолько нереально, чтобы быть правдой. Может кто-то бы и поверил, но только не мы.

Да, почерк, действительно, принадлежит Лине, отпечатки пальцев тоже только ее. Брат отдавал все на разные независимые экспертизы. И везде только одно заключение. Лина, Лина, Лина…. Везде только она. Только она во всем виновата.

Все детективы и следователи, которых брат подключил к делу, в один голос уверяли, что Лина виновата. Каждый день к брату приносили новую папку. Сначала он даже не дочитывал, орал на всех вокруг. Говорил, что они никогда больше не найдут нигде работу.

Потом, оставшись уже один в своем кабинете, он внимательно до самого утра изучал каждую проклятую бумажку. Под утро он выходил с кабинета. Я хорошо знала своего старшего брата. Ему было безумно больно. Так больно, как только может быть.

А еще у него были постоянно красные глаза. И не только от недосыпа. Он плакал. Оставаясь наедине, он кричал, как раненый зверь. А в один из вечеров он разгромил полностью свой кабинет, не оставив не одной уцелевшей вещи.

К тому же, что больше всего меня еще волновало, это его пристрастие к алкоголю. Нет, брат, не пил сутками напролет. Но в такие вечера наедине, он опустошал ни одну бутылку спиртного. И это, учитывая, что раньше, он практически никогда не выпивал. Даже по праздникам. Но и это не все. Леша стал курить, сильно, много и очень часто.

Вот так в один момент мгновенно идиллия и мир в нашей семье рухнули, как карточный домик. Даже прислуга двигалась и совершала свою работу по дому словно роботы. Нет, везде, как обычно и была идеальная чистота.

Просто в доме не слышно было смеха, никто не улыбался, не шутил, даже почти никто ни с кем не разговаривал. А еще начались июньские дожди. Казалось, даже небо плачет вместе со всеми ангелами.

Вот так наш дом, который еще недавно светился счастьем, превратился в самое настоящее кладбище. Кладбище при живых его обитателях.

И сейчас посреди ночи, также мучаясь от бессонницы, как и брат, я размышляла обо всем этом. О том, что так внезапно свалилось на всю нашу семью.

Я почти три года жила буквально на улице. Конечно, папа с братом всегда были рядом и в любую минуту сразу бы помогли мне. Но они всегда соблюдали дистанцию, давая мне самой решать свои проблемы, самой справляться с ними.

За это я им до сих пор очень благодарна. Почему папа отпустил меня? Потому что я сказала ему в лицо после смерти мамы, что ненавижу его? Или, если не покину стены родительского дома, то точно покончу с собой?

Пусть бы у меня отсох язык в то время. Как я могла такое тогда сказать? Как? Как могла оставить двоих самых близких мне людей одних? Почему считала, что мне в тысячи раз тяжелее и больнее, чем им?

До сих пор я сама не знаю ответы на эти все вопросы. Но благодаря этому поступку, я узнала обратную сторону жизни. Из принцессы я превратилось в самую настоящую нищенку. Ничего не умея в жизни, кроме танцевать, я быстро начала осваивать разные виды деятельности.

Оказывается, готовить, зарабатывать себе на жизнь — очень и очень сложно. Я видела, какими могут быть жестокими люди, которым ты ничего не сделал плохого. Конечно, никто не знал из какой я семьи. Поэтому многие обращались со мной никак с наследницей самой богатой и влиятельной семьи, а как с пустым местом, как с мусором.

Но эта школа жизни меня многому научила. А особенно разбираться в людях. И вот вспоминая все мои разговоры, встречи с Линой, в моей голове никак не укладывалось даже малейшей мысли, что она могла бы такое сотворить, хоть сама, хоть с кем-то еще.

Я видела, как она возилась с Эрикой, как играла с братьями, как искренне интересовалась моей жизнью после ухода из семьи. Я обеим своим племянницам рассказывала свою жизнь. Сначала, как жила и справлялась сама. Потом, как начали жить с Платоном, как поднимались с самого низа.

И, если Лика только закатывала глаза, усмехалась и уходила всегда, даже не дослушав, то Лина всегда внимательно все выслушивала, задавала вопросы. Ей действительно было интересно, как и чем мы жили.

Девочка даже плакала над некоторыми моментами, особенно, когда я рассказывала за ногу, как повредила ее. Такое невозможно просто сыграть. Такие эмоции нельзя выдавить из пальца. Поэтому и сейчас я уверена, что все эти доказательства ни что иное, как блеф.

Кто-то действительно нас всех хорошо знает, знает секреты и скелеты семьи и прекрасно этим пользуется. Возможно конкуренты. Может это их рук дело. Ведь Мальтовы во многих сферах были монополистами.

Может быть кто-то из ближнего круга, кто-то из так называемых друзей. Может быть сразу несколько влиятельных семей успели объединиться и вынашивали план по уничтожению нашей семьи несколько лет.

О том, что это может быть кто-то из членов семьи, даже самых дальних родственников, верить совсем не хотелось. Многие родственники уже давно жили за границей. Папа возглавлял наш род. Его все уважали и любили. Никто бы из семьи не пошел бы против него и против нас.

Вариантов было много. Но следователи уверяли нас, что мы рассуждаем, как любящие родственники. И не хотим смотреть правде в глаза. А правда у них заключалась в том, что только Лина виновница. И ей помогали в этом.

Даже появились странные свидетели с института, утверждающие, что к Лине неоднократно приезжали туда разные машины. Причем камеры и правда неоднократно фиксировали рядом с Лининым институтом разные машины. Но самой Лины рядом с ними не было.

В голове столько мыслей. Одна хуже другой. Но сегодня в день папиных поминок для нас прозвучала самая страшная из них. Один из детективов предположил, что Лину использовали, и что скорее всего ее уже нет в живых.

Каждый из нас больше всего боялся услышать именно эти слова. По факту прошло только девять дней. Для всех остальных, это уже достаточно много. И надежды найти хотя бы просто ее тело, чтобы похоронить, практически нет.

Но мы не хотим в это верить, и поэтому твердо решили с братом, что будем искать Лину. Заглянем под каждый камень, проверим каждый угол, но Лину обязательно найдем. Даже, если на это уйдут годы. Я верю, что она жива. И что ей очень, очень плохо.

Ей нужна наша помощь. Нашей девочке сейчас очень плохо, она в беде. Я не знаю откуда это чувство, но оно так глубоко в груди, что его никак не достать оттуда.

За всеми этими мыслями мне очень захотелось пить. Как назло вода в графине закончилась. Придётся спускаться вниз. Проходя мимо библиотеки, сердце каждый раз билось сильнее. Это место для папы и Лины было особенным.

Здесь они проводили время часами. Я помню, как Лина восхищалась такой огромной коллекцией книг, насколько сильно светились ее глаза. Это еще раз доказывает, что такие чувства невозможно показать другим, если ничего не чувствуешь.

На улице уже светало. В окне я увидела сад, за которым еще при жизни так любила ухаживать наша мама. Мама. Будь она жива и успев познакомиться с Линой, уверена и она тоже была бы без ума от своей внучки.

Последние годы в саду стала командовать именно Лина. Сад при ней стал еще больше и красивее. Она лично выбирала саженцы в каталогах, лично сажала и вместе с нашим садовником лично ухаживала за всей этой красотой.

В этом доме каждая частичка света и счастья связана именно с Линой. Именно она принесла сюда новые краски, сделала нашу жизнь счастливее. Сплотила нас всех. Мы снова стали жить, счастливо жить.

Чего только стоит вывести Дашу из депрессии. А открытие центра для детей? Разве ей было бы до этого дело, если бы все мысли бы занимала бы только месть нам?

Ничего здесь не сходится. Слишком много но. Так незаметно я и дошла до гостиной, в которой вся семья завтракала ровно в семь тридцать утра.