Глава 59

Воспоминания о родителях давят невидимой удавкой на шее. Какой-то, блядь, день гребаных воспоминаний. О прошлом, похороненном много лет назад. Ненавижу такие моменты.

Потому что их просто не бывает. А сегодня прям, пиздец. Я откинулся назад на кресло и устало потер переносицу. Нужно собраться. Впереди важный вечер. Нужно все мысли собрать в кучу.

Но вместо этого я возвращаюсь назад. В тот ебаный день. Сколько раз я просил сестру забрать Марка и уехать со мной. Оставить эту халупу. Но Вика до последнего думала и заботилась об этой…

Я бы мог поместить ее в клинику. Бабла на это хватало. Не хватало только моего желания. Мне было похуй на нее. До сих пор на моем животе есть шрам от ножа. Когда она обдолбанная кидалась на меня, думая, что я мой отец.

Хотя того уже несколько лет, как не было в живых. А она всегда видела во мне его. Была бы ее воля, она бы лично прирезала бы меня. И, если малым, я не мог ответить ей, то уже постарше мог запросто свернуть ей шею.

И нигде бы ничего не екнуло. Но как всегда меня останавливали брат и сестра. Всегда. Сейчас я жалею, что не сделал это раньше. По крайней мере Вика была бы жива. Сестра до последнего держалась за надежду вернуть свою прежнюю мать.

В эту хуйню верил и Марк. Но только не я. Я точно знал, что бывших наркоманов не бывает. Это конченные людишки. Без принципов и морали. Продадут даже своих детей. Что и произошло с Викой.

Он не знает, что она лично сдала Вику барыгам за дозу. Я не рассказывал. Хотел, чтобы он не ненавидел ее, как я. Пусть из нас двоих хотя бы у него останется что-то светлое о ней. Его бы эта правда убила.

Закрываю глаза и вспоминаю. Что видела Вика при жизни? Ни черта. Только нас двоих тянула на себе, да мать. Из подруг только Эрна. Когда отец был жив, то не стеснялся в выражениях.

Срывался на ней за мать. У нас с ней было как раз наоборот. Ее унижал и ненавидел отец, меня — мать. Идеальная, блядь, семья. Один Марк у нас не с этой компании. Внешне взял в себя черты, наверное, всех родственников.

А вот таланты у него… Хрен знает от кого. Вроде не было у нас художников. Хотя и родню я толком и не знал. Отцовскую так точно. А с родственниками по матери хватило и пары встреч. Даже не приложил никаких усилий, чтобы им досталось от жизни.

Жена у моего так называемого дяди оказалась шлюхой, а сам он круглым идиотом. Поверил, что он большой босс. Его наебали так легко. На несколько нулей. Знаю, что бабка продала все, что имела.

А дальше меня их судьба не волновала. Я всегда хотел, чтобы Вика и Марк держались подальше от этого дерьма. Чтобы жили, как люди. Хотел сам землю есть, руки в мясо разбивать, но чтобы у них была лучше жизнь.

Думал заработаю бабла, Марка выучу, фирму ему сделаю. А Вике тачку самую крутую куплю, как обещал ей все время в детстве. Ведь, если бы Вика была бы жива, я не потащил бы Марка с собой в криминал.

Не показал бы ему эту жизнь. Отгородил бы их от всего. И пусть они бы и стали моим слабым местом, все равно бы оберегал бы их и держал в безопасности. Я видел, как Марк в детстве отлично рисует.

Но ни разу не сказал ему это. Почему? Хер знает. Не хотел показывать чувства. Ведь любое проявлений чувств делает тебя уязвимым, слабым. Я в душе хотел и желал, чтобы он построил свой город.

Второй Дубай. Даже лучше. Я бы и тогда ему ничего не сказал, что он талант. Но безумно бы гордился своим младшим и любимым братом. Ведь он единственный из нас, кто не так сильно получал от наших родителей.

Я столько раз вместо брата подставлял свою спину отцу, вернее его ремню. Еще в детстве, я понял, что Марк не отличается особой выносливостью. Так я и привык с детства все брать на себя. После всех порок отец не давал отлеживаться в кровати, а заставлял сидеть с ним и его дружками.

Слушать их планы и махинации. Если бы он был бы внимательнее и не отвлекался бы на проблемы с матерью, сразу бы заметил крыс в своем окружении. Это было видно невооруженным глазом.

По повадкам, по взглядам. Но отец и слушать ничего не хотел. А, наоборот, сильнее только злился. Называл щенком и снова бил. А потом, когда видел, что я держусь и не выражаю ничего, переходил на мать.

Если бы она была бы рядом с ним, хоть немного поддерживала его, он бы точно был бы жив. Он хотел от нее хотя бы немного любви. Совсем чуть — чуть. Ему бы хватило. Он и так любил за двоих.

Но, кроме ненависти, которая росла с каждым годом он ничего так и не увидел от нее. Он бил и ее. Иногда при этом сильно забывался. После его избиений у нее несколько раз случался выкидыш. Я подслушивал разговоры. И знал, что нас было бы не трое, а больше.

Но отца больше беспокоило, что ее нельзя трогать после больницы некоторое время. Я смотрел тогда и понимал, что никогда не стану таким, как он. Только если намного сильнее. Я выучусь на его ошибках. И никогда не допущу их в будущем.

Он считал, что с помощью детей привяжет мать к себе, заставит полюбить его. Бред. У нас поганая кровь. Я точно решил, что никогда не захочу детей. Марк со мной полностью согласен.

Во — первых, я не люблю детей. А, во — вторых, самое главное, у меня нет примера перед глазами. Да и Лину я не хочу делить ни с кем. Даже с общим ребенком. Не хочу, чтобы и она ненавидела наших детей.

Не хочу, чтобы она срывалась на них. Вымещала всю злость. И хоть все и говорит о том, что она другая, и никогда со своими детьми не будет себя так вести. Все равно дети под запретом. Надо сказать рыжей, чтобы тщательно следила за Линой.

Чтобы вовремя делала ей укол. Таким, как Борцовы, нельзя размножаться. В душе теплится надежда, что Лина меня полюбит. Ведь я сам не дурак и вижу, как девки смотрят на меня. Даже, когда совсем не было ни денег, ни всей этой власти.

Но у Лины так не горят глаза. Совсем. И опять образ матери. Отец тоже был видным мужиком. Я сам помню, как эти шалавы, которые приходили к нам домой с его друзьями, смотрели на него.

Это я сейчас понимаю, как они по нему слюни пускали. А тогда многое было мне не понятно. И, если с одной стороны мать можно было понять, почему она хотя бы в делах отца его не поддерживала.

Ведь все его дела были связаны с криминалом, еще и сидел. Они не в чем не находили общих точек соприкосновений. Параллельные прямые, которые никогда не должны были пересечься.

Прям, как я и Лина. Судьба снова смеется, и в этот раз уже надо мной. Уверен, эти воспоминания связаны и с ее присутствием здесь. Сегодня я дам себе такую слабину. Один раз. Всего лишь раз. Позволю этим кадрам из прошлой жизни снова расковырять старые раны.

Перед глазами стеклянный взгляд матери. Марк не знает, где ее похоронили. Зато знаю я. На следующий день после похорон Вики я похоронил и ее. Зачем я это сделал? Не знаю сам. Особенно после того, как…

Никого не было со мной рядом тогда. Напротив только безымянная могила. Отсутствие священника. Ни одного цветка. Нет и таблички с именем. Ничего.

Хотел что-то где-то почувствовать. Но самое главное, отдать долг. За то, что только родила. Хотя на сто процентов уверен, она и молоком меня своим вряд ли кормила. Марку до сих пор не сказал, где ее безымянная могила.

Зная его, он тут же побежит, ставить памятник, украшать цветами. Нет. Она это не заслужила. Получила и так максимум. Говорят, мертвым надо простить все грехи, но это не со мной.

Я никогда ей не прощу Вику. Поэтому и оправдываю себя за нее. Ведь и с ней у меня тоже есть тайна. Еще одна.

В тот день я опоздал. В то время было много проблем, которые только и успевали разгребать. Знал, что Марк должен был поступить. Вика звала на ужин. Хотела устроить праздник. Я считал ничего страшного, в том, что я немного опоздаю.

А это немного — несколько часов. Таких важных часов. Я всегда успевал. Всегда оказывался вовремя в нужном месте. Как и тогда, когда увидел, как Вику преследует этот хмырь. Смотрящий за нашим городом.

Мне всего пятнадцать. Ни гроша за душой, ни одного парня по одну сторону со мной. Ничего и никого. А он уже авторитет. Промышлял небольшими делами. Тоже своего рода шестерка. Но с некоторой властью.

Сам подошел к нему. Сказал, чтобы держался подальше от сестры. Взамен готов выполнять все поручения. Хлыщ только ухмыльнулся. Но увидел что-то уже тогда звериное в моем взгляде. Даже, если бы меня начали всей его охраной убивать, я бы не отступил.

Он назначил встречу в своем клубе. В первом же бою я себя показал. Дрался не на жизнь, а на смерть. Ну а дальше пошло, поехало. Другие знакомства, встречи. Я исполнял всю грязную работу.

То, что другие бы не сделали. У меня уже тогда не было никаких принципов. Надо отдать должное. Он и свое слово сдержал. Вику он больше не трогал. Хотя я точно знал, что она ему понравилась сильно.

Скоро меня заметили и другие, более значимые фигуры. Мое имя уже многие знали. В тот страшный вечер, как раз было важное дело. Не мог вернуться раньше домой. А уже дома…

Я подкурил и затянулся. Последний образ сестры, ее взгляд, полный боли. Ее последние слова:

,- Братик, мне так больно. Мне очень больно. Я не могу уже терпеть. Помоги мне, пожалуйста, братик.

— Вик, я помогу. Больно не будет. — я крепко держал ее за руку и плакал. Так сильно плакал, как никогда в жизни.

— Не оставляй нас, сестренка, пожалуйста. Ты ангел для нас с Марком.

— Братик, придет время и ты встретишь своего Ангела.

— Мне нужна только ты, Вик. Пожалуйста. Не бросай. Не будет другого Ангела. Никогда, не будет.

— Олег, ты не прав. Ты поймешь это. Как только встретишь ее… Все поймешь. Братик, мне очень больно.

— Я обещал тебе, что больно не будет. Я никогда тебя не обманывал. Ты же знаешь. Я люблю тебя, Вик.

— И я тебя, брат…

Все это время я и не заметил, как сжал в ладони зажигалку. А на лице впервые с того дня появились первые слезы.

Пусть это будет последний день, когда я вспоминал о своей семье, особенно о Вике.

Я никогда ее не обманывал. Не обманул и тогда. Ей действительно не было больно. Больно было только мне…