Глава 67

— Лина, в первую очередь я все делаю и буду теперь делать только для твоей безопасности. Тебе не все методы будут нравиться. Это еще мягко сказано. Но так надо.

Олег ласково провел по щеке. От страха за дальнейшие события я даже пошевелиться не могла. Поэтому и не отталкивала его, не сопротивлялась. Олег воспринял это по-другому. И, как голодный зверь, снова накинулся на мои губы.

Он присваивал меня себе, целовал гораздо сильнее, чем в машине. Дыхание совсем у него сбилось. Наш поцелуй смешался со слезами, моими слезами. Борцов собирал каждую слезинку своими губами.

Он целовал долго, все также прижимая к своему крепкому телу. Только теперь его поцелуи были другие. С горечью боли, нашей общей боли. Только боль у всех была разная. В этот самый момент он был совсем другим.

Казалось, что только в такие моменты я могу быть сильнее его. Мы вдвоем в его мрачном кабинете. Неяркий свет луны освещает его. И только эта ночь свидетель всего этого безумия. Его безумия, моей беспомощности.

Губы уже горели, тело ныло от его прикосновений. Если это не безумие. Тогда что? Где грань его сумасшествия? Или ее просто не существует? Неужели он так сошел с ума от меня? Он ласкал мое тело своими руками, мои же просто были без движения.

Он хотел хоть какой-то реакции от меня. Но мое сердце ничего не чувствует рядом с ним, наверное, даже и не бьется. Я ничего к нему не чувствую, кроме отвращения и ненависти.

В дверь негромко постучали. Только тогда Олег смог оторваться. В его глазах был такой пожар. Целый набор всех чувств, которые могут быть в одном только человеке.

— Олег. Вызывал нас? — томно спросила одна из девушек, вошедших в кабинет. Но, увидя меня, резко замолчала и с отвращением посмотрела в мое лицо. Олегу потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и ровно дышать.

По нему и не скажешь, что он только что был так сильно возбужден и уязвим. Зато мне было тяжело прийти в себя. Губы горели, щеки тоже, воздуха не хватало.

Девушки даже по виду отличались от девочек в борделе, откуда меня привезли. Кажется Борцов сказал, чтобы их позвали из пятерки. Разница колоссальная. Внешность у них совсем неженственная, грубые черты лица. На руках, словно рукава, все было покрыто яркими татуировками.

На лице просто невероятно звериный оскал по отношению ко мне. Тут же вспомнились слова и Эрны, и Заура, что я и несколько дней не протяну даже в четвертом уровне. Теперь в этом я даже не сомневаюсь.

По их виду они могут без труда и сожаления убить соперницу. И глазом не моргнут. Не удивлюсь, что они уже делали это.

— Так у нас здесь, что оргия предстоит с этой… — спросила вторая девушка. Но договорить она не успела. Борцов в секунду достал пистолет и выстрел ей в ногу. Без колебаний. Без предупреждения.

Нечеловеческий крик заложил уши. Девушка упала на колени. Вторая смотрела на это испуганными глазами. Борцов подошел к ней и со всей силы схватил ее за волосы и глядя в лицо, произнес:

— Ты шмара обдолбанная! Я тебя не ебал даже, когда ты была на верху. Тем более даже сейчас не посмотрю. Следующая пуля будет в лоб. Но до этого познакомлю тебя со своими рыбками. Поняла меня? Кто позволил тебе, мразь, пасть свою открывать.

Тем более обращаться и смотреть на эту девушку. Я за нее тебе череп голыми руками размажу. Только за то, что ты так на нее смотришь и в таком тоне говоришь. Ты, сука, поняла меня?

— Да, — плача ответила девушка. Вот другая сторона Борцова. Вот, каким он может быть. Он самый жестокий человек, которого я когда — либо видела. И этот зверь хочет меня. В полное подчинение. Интересно, смог бы он причинить мне такую же боль?

Физическую, думаю, нет. Но вот душевную и моральную причиняет уже и будет причинять дальше.

— Вы обе здесь для другого. — продолжил Олег и оттолкнул от себя раненную девушку. Боже. Он даже не позвал к ней на помощь. А ведь ей сильно больно. Очень. Но почему-то я уверена, что даже, если попрошу его помочь ей, он откажет.

Дальше монстр подходит ко мне вплотную. Он долго молчит. Или мне так кажется. Видно, что сейчас принимает важное решение, мой очередной приговор. Но слова даются ему с трудом. Неужели что-то может даваться ему с трудом?

— Лина, ты сильная девочка. Ты вытерпишь. Моя женщина должна быть сильной, никогда не плакать. Так и будет. Сейчас надо только немного потерпеть. Держите ее и засуньте в рот кляп.

Я раскрыла глаза. Но не успела и слова сказать, как обе девушки меня подхватили за руки.

— Положите ее на диван и крепко держите за руки и ноги. Если хоть один синяк на ней останется, обеих голыми руками придушу.

Тут я начала сопротивляться. Олега я уже не видела, он отошел в другой конец комнаты.

— Тише, дура. — сказала целая девушка мне на ухо. — Борцов нас за тебя грохнет. Не знаю, что он придумал, но, пожалуйста, не сопротивляйся. Мы жить еще хотим. Тебе он точно ничего не сделает, а нас живьем закопает.

— Вот, держите. — Олег протянул полотенце. — Засуньте ей осторожно в рот. И платье задерите. Мне нужен ее живот.

Девушки со скоростью света выполняли все его команды. Даже босоножки сняли, чтобы крепче держать. Во рту уже было зажато полотенце.

Олег снова приблизился.

— Лина, можешь верить мне или нет. Но я бы выбрал, если мог, другой путь. Но у нас нельзя по-другому. Никак нельзя. Его рубашка была уже полностью расстегнута. А в руках он держал какую-то вещь. Как он успевает все делать быстро и незаметно. А главное бесшумно?

— Вот здесь. — он указал в область груди, слева. Там у всех находится сердце. Но только не у него. Его у Борцова не может быть. Он родился без него. В этом я еще не раз буду убеждаться.

— Здесь. — продолжил он. — Что ты видишь? Просто обычное тату? Это не простая или случайная татуировка. Такая же была у моего отца. Его тоже звали Олег. Мою мать — Лилия. Это их знак. Вернее его любовь к ней.

Лилия обнимает кольцо. Но это не круг. Это первая буква нашего имени. Только на этом тату она и обнимает его. Только на этом рисунке две составляющие вместе. Как единое целое. Как и должно было быть в жизни.

Но у нас все будет по-другому. Ты поймешь меня. Полюбишь. Станешь моей. С этой минуты ты моя женщина. Моя жена. Пусть не по документам, но ты теперь для всех Ангелина Борцова.

Надо же как судьба посмеялась надо мной. Твое имя тоже начинается на букву Л. Это был наш общий путь с самого рождения. Мы пройдем его вместе.

Ты будешь всегда рядом и за моей спиной. До самой смерти, Лина. Ты неприкосновенна для других. Только моя. Навсегда. Прости за эту боль. Она пройдет. Сейчас все узнают, в каждом уголке мира, что ты моя женщина.

А дальше Олег берет тот самый предмет, который держит и подносит ко мне. Он крепко его держит щипцами. Их я тоже сразу не рассмотрела. Он не сводит взгляда с моего лица. Я же — с раскаленной монеты.

А потом мой немой крик. Я ору, пытаюсь вырваться. Девушки еще крепче начинают меня держать. Что-то говорят. Но я их не слышу. Что я знала о боли до этой самой секунды? Кажется, ничего. Я так сильно начинаю плакать. Из-за слез я ничего не вижу. И видеть не хочу.

Запах плоти. Олег не обманывает. Он говорил, мы сгорим оба. Я уже горю в прямом смысле. Он больше не прижимает ко мне раскаленный металл. Но я все равно его чувствую. Мне не дают даже возможности кричать.

Теперь мои руки зажаты коленями девушки, а руками она крепко удерживает за голову. Я в агонии. Мне так больно. Я всегда тяжело переносила любую боль. Даже просто царапины. Мама смеялась и называла неженкой.

Сейчас я хочу увидеть ее образ. Мамочка, пожалуйста. Ты мне так нужна. Я не справлюсь с этим зверем. Почему меня еще никто не нашел? Меня же должны искать. Или Лика снова постаралась? Я убью ее, когда — нибудь убью.

Наверное, у каждого есть своя черта. Свою я только что перешла. И теперь с запахом своей горелой плоти, я хочу увидеть и почувствовать и ее кровь, ее страдания тоже.

Мне до сих пор больно. Волосы мокрые и прилипли ко лбу. Теперь на мне клеймо этого зверя. Его не сотрешь. Не вымоешь. Он внутри. Подонок. Ублюдок. Ненавижу. Настанет тот день, когда я спалю все это место. И оно будет также гореть, как и я сейчас.

Ублюдок пытается вытереть слезы с моего лица. Что-то говорит, успокаивает. Кажется меня даже уже никто и не держит больше. Может мы и вовсе уже одни в его кабинете. Я все равно плачу, кричу, как могу изворачиваюсь и отбиваюсь от его прикосновений. Таких противных и ненавистных.

Мой скулеж прерывает грохот открывшейся двери. Может и двери уже и нет. От такого сильного удара снаружи. Плевать. Сквозь мутный взгляд я вижу в проходе его брата. Он очень зол. Даже отсюда я вижу, как он смотрит на меня.

Взгляд Марка останавливается на животе, где теперь клеймо его брата, которое он сам мне лично поставил. Уже и кляпа во рту у меня нет. Но я не могу кричать. Сил нет совсем.

Глаза Марка наливаются кровью. Они уже не выглядят человеческими. Он поворачивается и бросается на Олега. Начинает его избивать со всей силы. Сначала Олег не сопротивляется. А потом их схватка напоминает бойню.

Они без пощады начинают ломать друг другу кости. Орут, жутко матерятся. Я уже лежу, как труп. Глаза закрываются. Но даже сквозь темноту я слышу звуки борьбы. Голоса охранников. Борцов старший дает команду никому не влезать.

Я уже почти отключаюсь от реальности и прошу лишь об одном. Пусть, если я все-таки и очнусь, эти двое поубивают друг друга. Пусть в мире на двух беспощадных зверей станет меньше.

Но уже в темноте я понимаю, что ни один из них не умрет. По крайней мере сегодня и здесь…