27. Малина

Молча сажусь на переднее пассажирское. Эмиль скользит по мне нечитаемым взглядом, пока пристегиваюсь, и резко стартует, как только слышит щелчок ремня безопасности.

Инцидент в столовой так и висит в воздухе тяжелой недосказанностью, делая атмосферу в салоне неуютной и давящей. И даже попсовая легкая музыка, играющая из динамиков, не спасает.

Эмиль смотрит строго перед собой, откинувшись в водительском кресле и небрежно держа руль одной рукой. Я же из-под опущенных ресниц тайком разглядываю его, обрисовывая взглядом строгие линии профиля. Даю себе время собраться и извиниться.

Вот только, чем дольше смотрю на красивого, такого закрытого сейчас Караева, тем больше нервничаю. Ладони уже холодные и влажные, а в животе неприятно крутит.

— Кхм…Эмиль, — откашлявшись, начинаю говорить только, когда мы уже покидаем поселок и выезжаем на трассу, — Слушай, извини. Ну… За то, что сказала сейчас в столовой.

Караев бросает на меня быстрый взгляд и снова переключается на дорогу.

— Я не людоед, — тихо отрезает, — С тем, что я ей смерти желаю, был явный перебор. С чего ты вообще на меня наехала? Я сидел — молчал.

— Да, просто… — беспомощно развожу руками, подбирая слова, — Диана это ляпнула, а ты сидел и улыбался, и я…

— Я по другому поводу улыбался, — глухо перебивает Эмиль.

— По какому? — По нашему ночному, — отвечает вкрадчиво, снова мазнув по мне быстрым обжигающим взглядом.

Я открываю рот и медленно закрываю, не найдя, что на это сказать. Щеки мгновенно жарко вспыхивают. Воздух в салоне стремительно прогревается до шкалящих температур.

Эмиль, оценив эффект своих слов, вздергивает уголок губ, обозначая полуулыбку, и хитро поглядывает на меня.

— Оставила меня… — произносит хрипло. Со значением, — Я кстати хорошо спал. А ты?

— Как убитая, — бормочу, — Просто вырубилась и все…Так же, как и ты.

— Но перед этим переоделась, — хмыкает Эмиль, — Ну так что? Сегодня повторим?

— Я так понимаю, мои извинения приняты? — подлавливаю его.

— Приняты, если повторим, — торгуется.

— В чем профит? У тебя продавленный матрас, и ты решил испортить и мой? — пытаюсь отшутиться.

Смеется, бархатно и низко.

— Можем выбрать другой сериал, если от этого так вырубает, — прямо не отвечает, — Но вечер я забил, учти.

— Что за маниакальное желание таскаться перед сном в мою комнату?

— Скучно в своей одному, не придумывай лишнего, Малек, — улыбается, смотря перед собой на дорогу, — Ну и мы же собирались подружиться, да?

— Ладно, если хочешь, заходи, — пожимаю плечами, принимая равнодушный вид, хотя внутри все взбудоражено начинает звенеть.

Эмиль улыбается, ловя мой взгляд. Я невольно улыбаюсь в ответ и, смутившись, отворачиваюсь. Пальцы непроизвольно впиваются в рюкзак на моих коленях.

Этот щекотный вакуум внизу живота от одной его улыбки. О-о-о, он не предвещает мне ничего хорошего…

Ну почему Эмиль именно такой? Будь он хотя бы пострашнее или поглупее, мне было бы гораздо проще бороться с его магнетизмом. А так… Я чувствую себя совершенно беспомощной. И страшно признавать, что с каждым нашим контактом, каждым днем, все больше и больше.

— Слушай, Малин, а что у тебя с отцом? — переводит тему Эмиль, и тут же спешно добавляет, — Нет, если не хочешь, не отвечай.

— Почему не хочу? — спокойно отзываюсь, — Ничего. С отцом у меня ничего. Он был маминым однокурсником в Щепке. По национальности болгарин, так что это он меня так назвал, в честь своей бабушки. В Болгарии это достаточно распространенное имя. Я родилась, когда им было по девятнадцать. Год он пытался быть примерным отцом и мужем, но не вышло. Они развелись, от меня он официально отказался, никаких контактов мы не поддерживаем. Кажется, он сейчас в Румынии живет, но я не уверена. Да и мне на самом деле плевать.

— Правда плевать? — спрашивает Эмиль серьезно.

Покусываю губу, прежде чем ответить. Обычно я не распространяюсь на эту тему. Ни с кем. Стоит заговорить об отце, и внутри мгновенно леденеет, словно сунулась в морозильную камеру. Но сейчас вдруг испытываю порыв честно все сказать.

— Ну… Не совсем. Конечно мне обидно, что он бросил меня и что ему все равно, жива я вообще или нет. Но я уже это пережила. Правда, — отвечаю тихо, отвернувшись к окну.

— Хорошо, потому что он очевидно жалкий мудак и не стоит того, чтобы ты из-за него расстраивалась, — выдает Эмиль так категорично, что я начинаю улыбаться.

— Спасибо. Так и запишу: "Не расстраиваться из-за мудаков", — смеюсь.

— Значит ты всегда жила вдвоем с матерью? — продолжает допрашивать Эмиль.

— Нет, — качаю головой, — Мама ведь тоже была совсем молодой, училась еще, пыталась строить карьеру, а тут я. Она не справлялась, и меня в полтора года забрала к себе бабушка. Фактически это она меня воспитала, — делаю паузу, прежде чем добавить дрогнувшим голосом, — Она умерла год назад, и… И я переехала в Москву к маме, а до этого мы жили в Нижнем Новгороде с бабЛеной. Не в самом… Там, рядом…

— В Нижнем?! — переспрашивает Эмиль, расплываясь в насмешливой ухмылке.

— Тебя это забавляет? — огрызаюсь, — Да, представь, там тоже люди живут. Не только в Москве.

— Ахах, да нет, я не про это, — отмахивается Эмиль, — Я просто все понять не мог, почему вы с матерью так не похожи, а оказывается вон оно что… — хитро косится на меня, продолжая улыбаться, — Что-то в Нижний сразу захотелось. Экскурсию проведёшь? Там все девочки такие?

— Какие?

Молчит, улыбаясь, а взгляд вдруг горячий-горячий. Такой горячий, что я, вспыхнув, смущаюсь и отворачиваюсь.

— Смотри на дорогу, Эмиль, — бурчу.

— Ок.