40. Эмиль

На Малинке короткое черное платье с пышной юбкой, ленточками, гипюром и воланами в духе Венсдей. Моя самая сладкая мечтательная ведьмочка. Желанная… Я уже так задолбался ее желать, не получая, что сейчас, когда все вот-вот произойдет, в голове не остается ни одной связной мысли.

Только густой хмельной коктейль из похоти и триумфа, от которого все плывет за прикрытыми веками, а сердце в бешеной скачке рискует проломить ребра и выпрыгнуть прямо в нежные женские руки. Я наверно не должен торопиться и напирать, но я не могу…

Просто не могу сдерживаться. Лихорадочно целую, то покусывая мягкие губы, то глубоко проникая в ее влажный, горячий рот языком. Непослушными пальцами рву молнию на платье сзади, лезу под юбку, задирая до самой талии.

Малинкина кожа на бёдрах в мурашках, дыхание — тихие всхлипы. Слабые женские руки обнимают мою шею, а пальчики ласково и едва уловимо перебирают короткие волосы на затылке — и все это кричит мне о капитуляции.

Малек как нагретый воск — мягкая, податливая и манящая чувственным теплом.

Стаскиваю с нее платье и укладываю на кровать.

Не давая опомниться, сразу наваливаюсь сверху, расталкивая бедрами острые коленки, которые Малина инстинктивно пытается было свести вместе. Нет, моя ягодка, сегодня мое место тут, между твоих стройных, бледных во мраке ног… Снова нахожу ее рот, лихорадочно и нагло лапая мягкое женское тело под собой. И она глухо стонет, чутко отзываясь на каждое прикосновение. Доверчиво льнет так, будто мечтает слипнуться навечно, стать одним. И мы обязательно станем, пусть и всего на несколько минут. Задыхаясь от нетерпения, отрываюсь от своей послушной девочки на миг, чтобы торопливо стянуть футболку и разобраться с ширинкой, которая слишком больно давит на налившийся кровью член. Снова накрываю собой Малинку собой, сгребая в охапку. Беспорядочно зацеловываю запрокинутое ко мне лицо, гладя по волосам, а потом вновь впиваюсь ртом в ее приоткрытые искусанные губы и раздеваю. Дальше раздеваю…

Она так сладко неровно мычит, когда опускаю чашечки лифчика и сжимаю небольшую мягкую грудь. Всхлипывает, когда прокручиваю стянувшийся сосок пальцами, и стонет уже в голос, выгибаясь, когда, на секунду перестав целовать ее в губы, обвожу темную горошинку языком и мягко всасываю в рот. Нервно и жарко облизывает мой язык, когда рукой ныряю между нашими плотно прижатыми бедрами и накрываю ладонью ее лобок под тонкой тряпочкой белья.

Мои пальцы протискиваются ниже, и я шумно выдыхаю, сокращаясь, потому что она там очень горячая и мокренькая. Будто целый день сегодня только и делала, что распаляла себя для меня.

Толкаюсь двумя пальцами в сочную, вакуумную мякоть. Тесно, сжимается. Болезненно и сладко стонет, стискивая коленями мои бедра и хватаясь за мою руку

— Тихо… Тихо… — веду в ней пальцем, ловя внутренние тугие сокращения.

В голове плывет от пошлых ассоциаций. Особенно, когда Малинка податливо расслабляется и начинает часто, поверхностно дышать. Присасываюсь к ее шее, слизывая сладковатый и терпкий вкус кожи. Ловлю, как вся возбужденно и нервно дрожит подо мной.

Готова…Нет смысла дальше тянуть.

И я так хочу ее, что сейчас просто в трусы кончу, если и дальше вот так играть.

— Да? — бормочу хрипло Малине в губы.

Сжимается, прежде чем ответить. Боится…

— Мхм… — слабо, едва слышно.

Но мне более, чем достаточно. Приподнявшись на локтях, тянусь к прикроватной тумбе и достаю презервативы. Быстро избавляюсь от джинсов и белья, застрявшего где-то на середине бедер. Подцепив Малинкины трусики, стягиваю их с нее вниз по ногам.

Она стыдливо прикрывает грудь руками. Волосы разметались по подушке, глаза тревожно и одновременно так доверчиво мерцают в темноте, впиваясь в меня. Рву зубами фольгу, не отводя взгляд. Даже в темноте четко вижу, как судорожно сглатывает. Раскатываю привычным движением резину по члену. Малек опускает глаза, наблюдая, и кажется забывает дышать. Это и пронзительно, и нервно одновременно. Я не хочу, чтобы ей было плохо, хочу, чтобы хорошо…

— Не бойся, — шепчу ей на ушко, легонько прикусывая подаренную сережку, когда снова наваливаюсь сверху.

— Я не боюсь… — обнимает мою голову, притягивая к себе.

Сама целует в губы, ныряя в рот юрким язычком и подаваясь навстречу всем телом. Прижимается раскрытыми бедрами. Чувствую, как там манко и горячо. Слепо тычусь, давая ей секунды расслабиться сильнее.

Дыхание сбивается, позвоночник прошивает разрядом, когда тесно скольжу внутрь. Чуть-чуть…Малинка напряженно зависает. Не дышит. А мне крышу сносит — так туго и обжигающе в ней. Чувствую, что не пускает, но одним плавным глубоким толчком все равно рвусь. Или это она, беззвучно вскрикнув, рвется, но я уже скольжу внутри ее тела, растягивая под себя и ощущая, как сводит от кайфа мышцы и кожа покрывается испариной.

Малинка дрожит, сжимаясь. Слизываю слезинки с сомкнутых ресниц, двигаюсь. Не могу остановиться, не могу… Уносит бешено. Жадно целую ее в губы, но ягодка моя только рот послушно открывает, рвано дыша и активно не отвечая. Словно я ее распял.

— Плохо? — спрашиваю сбито, сам прекрасно понимая, что я сейчас просто не в состоянии прекратить, что бы не ответила.

По ощущениям мне уже и надо то пару секунд. Я слишком блядь долго об этом мечтал.

— Н-нет… Медленней… — тихо просит, доверчиво обнимая меня своим телом и стараясь расслабиться.

Руки смыкаются на моей шее, ноги оплетают движущиеся бедра, — О-о-х, м-м-м, — болезненно и чувственно стонет Малина от того, что в такой позе проникаю гораздо глубже в нее.

Бля… Перед глазами кружит — такой это вакуум и кипяток.

Медленней… Она хочет медленней, а не побыстрее это прекратить. Медленней…

Да я с трудом держусь, чтобы не сорваться на скорость отбойника.

Но, стиснув зубы, я покорно замедляюсь, думая, что меня либо сейчас разобьет инфаркт, либо я просто в ней сварюсь. Пот крупными капельками стекает по желобу позвоночника, воздух такой разогретый и влажный от нас, что дышится с трудом как в бане

Малина постепенно размякает подо мной — я чувствую. Ее бедра начинают плавно подаваться в такт, внутренние мышцы туго и ритмично меня сжимать до кругов перед глазами, дрожащее дыхание все больше напоминать чувственные капризные всхлипы.

И это такой кайф, что я подыхаю, но держусь.

Моя страстная нежная девочка….

Целую ее шею, лицо, облизываю приоткрытые губы. Плавно глубоко скольжу в ней, почти не выходя. В ушах кровь шумит прибоями. Я и хватаюсь за эту ассоциацию, представляя себе горячие, прогретые солнцем волны, мощные, но томные. Уплываю в мое море, чтобы не концентрироваться на реальности и не кончить.

Протискиваю руку между нашими слипшимися бедрами. Нахожу пульсирующую горошинку. Малинку тут же выгибает — стоит коснуться. Стискивает меня, хнычет, то подаваясь навстречу, то уворачиваясь.

Но я уже знаю, как именно ей хорошо.

Довожу, не давая увильнуть, параллельно ловя приходы от того, как сильно она пульсирует внутри. Охренеть…

Я даже не мечтал, что будет настолько кайфово в ней…

Ускоряюсь вместе с ее дыханием…Резче, быстрей. Царапает мне спину, скребя ногтями. То каменеет, то обессиленно выгибается. И наконец жарко спазмирует всем телом, открыв рот в немом протяжном стоне.

Бездумно улыбается, не открывая глаз и вздрагивая афтершоками, когда в судорожном ритме вбиваюсь в нее, догоняя.

Прошивает так, что темнеет в глазах. Даже не сразу соображаю, что перестал удерживать свой вес и погреб под собой Малинку. Но она и не сопротивляется. Распластанная, разнеженная, горячая и влажная. Рассеянно водит пальчиками по моей мокрой спине, принимая мои ленивые послеоргазменные толчки.

Чуть приподнявшись на локтях, глубоко целую ее в губы, сплетая наши языки. В груди вдруг столько всего разбухает к ней, что и не выразить, и сейчас порвет.

— Ты как? — бормочу.

— Хорошо…

— Я тоже… Хорошо… — бодаю ее лбом, ловя взгляд в темноте.

Сердце так и колотится, будто до сих пор трахаемся. Не знаю, что именно говорить.

Поэтому в итоге после паузы, когда молча пялимся друг на друга, скатываюсь с нее, утыкаясь лицом в подушку и стягивая презерватив. Надо хоть дыхание восстановить…

— Мне наверно надо в душ, — слабо шевелится Малинка под тяжестью моей руки.

— Успеем, давай полежим, — не пускаю ее, притягивая ближе и подминая под себя.

— И там же гости, — не уверенно сопротивляется.

— Поверь, они сами разберутся, — отрезаю и снова целую ее в губы, гладя по узкой, влажной от испарины спине.

Без намека на продолжение — просто настроение поваляться и ее потискать. Кайфово так… И пусто в голове. Малек отвечает, нежно меня обнимая. Помедлив, льнет.

— Мне правда было очень хорошо, — смущенно произносит.

— Хорошо, — улыбаюсь, ведя пальцем по ее лицу и обводя тонкие черты.

Еще шепчемся. Бессмысленно, отрывочно, пьяно.

И через несколько минут Малинка утыкается носом мне в шею и отрубается. Намертво.

Но я все равно выжидаю, пока покрепче заснет, чтобы встать с кровати. Малек сонно протестующее бормочет, сворачивая комком одеяло и закидывая на него ногу. Затихает. Поглядывая на нее, нахожу и надеваю трусы, влезаю в джинсы, футболку. С первого этажа доносится приглушенные шумы музыки и голосов, которые скрадывают производимые мной звуки.

Подхожу к полке с мячами, но в темноте нужный не разглядеть, и я, вновь покосившись на Малька, включаю настольную лампу.

Комнату заливает тусклым желтым, но Малина никак особо не реагирует — лишь смешно хмурится пару секунд и закидывает ногу на скомканное одеяло повыше. А затем ее лицо вновь принимает умиротворенное ангельское выражение.

А вот я подвисаю.

Потому что мне с этого ракурса открывается охрененно эротичная картина.

Темные блестящие волосы змеями струятся по подушке, густые ресницы отбрасывают тень, блуждающая улыбка на изогнутых губах…

Линия шеи, хрупких плеч. Ключицы…

Аккуратная нежная грудь идеальной каплевидной формы с темной вишенкой соска, крутой изгиб белого бедра, круглая попка и… розовые пухлые складочки между ног, одну из которых Малина так удачно закинула на одеяло, предоставляя полный обзор.

Сглатываю, пялясь ей между ног и ощущая вновь накатывающее возбуждение.

На внутренней стороне женских бедер темные кровяные разводы. Бля, это…

Мозг фотографирует, но я жадно хочу оставить это в моей реальности наверняка.

Я месяц подыхал от безобидных снимков на ее страницах в соцсетях, дроча на них почти каждую ночь, а тут…

Просто хочу что-то по-настоящему интимное себе.

Поддавшись порыву, достаю телефон и делаю пару фото. Надо будет потом скинуть на комп и удалить отсюда, а то мало ли.

Пересматриваю, что вышло. В паху томительно поджимается — до того это не столько пошло, сколько эротично.

Почти искусство в этом тусклом теплом полумраке, отбрасывающем глубокие тени и делая резкими и черными изгибы и линии.

Смотрю и вижу Малинкину обрамленную художественной светотенью сердцевину, при мысли о которой у меня давно течет чердак.

И которая теперь моя. Только моя.

Убирая мобильник в карман, трахаю глазами свою спящую девочку еще несколько секунд, а затем беру нужный мяч, выключаю свет и как можно бесшумней сваливаю из комнаты.