39. Малина

Дойдя до своей комнаты, Эмиль открывает дверь и заводит меня за руку внутрь, щелкая выключателем. С невольным любопытством озираюсь по сторонам. Смешно, но это он постоянно ко мне то заходил, то внаглую залезал через балкон, а вот я у Эмиля еще ни разу толком не была.

Сразу понимаю почему он как-то назвал меня неряхой. Здесь царит идеальная, практически стерильная чистота. Светло-серые стены без единого плаката, темно- синие плотные шторы, у кровати пушистый ковер в тон, черный плед на безупречно заправленной кровати. Рабочий стол в образцовом порядке, книжные полки, открытый шкаф с кубками и грамотами, еще одна глубокая полка с подписанными баскетбольными мячами, развернутое полотно для проектора на стене…

— У тебя как в музее…Или в казарме, — бормочу, озвучивая свои наблюдения.

— Ахах… Подожди, вот отец с тобой освоится и через полгода так достанет своими придирками, что у тебя будет так же! — расслабленно обещает мне Эмиль, заходя в гардеробную.

Роется там несколько секунд и возвращается с каким-то маленьким черным подарочным пакетом и…

У меня округляется рот, когда вижу в его руках гитарный кейс с логотипом премиальной фирмы. Это… это шокирующе дорого, если там то, о чем я рискую подумать…

— Так, — становясь очень близко, Эмиль чешет бровь и будто бы даже смущенно улыбается, — Это наш коллективный подарок. От меня и того скопища придурков, напивающихся сейчас внизу.

И протягивает мне кейс.

— М-м-м, не стоило… — хриплю, беря его в руки.

— Стоило, — хмыкает Эмиль, наблюдая, как я открываю кейс задрожавшими пальцами.

Смотрю внутрь, на ту самую гитару, и поверить не могу, если честно, что она теперь моя. Перехватывает дыхание. Я просто не ожидала. На глаза неуместные, глупые слезы наворачиваются, потому что это конечно же мечта.

— Я… Я не могу, это очень дорого, — сбивчиво отнекиваюсь, вскидывая на Эмиля глаза.

— Малек, никто не продавал ради этого почку, — довольно сверкает взглядом Караев, видя мою реакцию, — Лучше скажи, тебе нравится?

— Да, конечно да…!

— Значит я жду свое "спасибо" — хищно дергает верхней губой в улыбке.

Нервно смеюсь, чувствуя, как становится очень жарко от интимных ноток в его голосе и от того, что Эмиль наклоняется, упираясь длинной рукой в дверь около моей головы.

— Только ты ждешь “спасибо”? Или мне придется благодарить и всю толпу твоих пьяных приятелей? — отшучиваюсь дрогнувшим голосом.

— Пусть только попробуют об этом попросить… — бормочет Эмиль, прижимаясь своим лбом к моему и дыша в губы.

— Спасибо, — шепчу, чувствуя вкус его дыхания на кончике языка.

— Пожалуйста, — отзывается хрипло, касаясь губ губами.

Язык толкается между, трогает мой ласково и одновременно настойчиво, от чего у меня жаркая слабость разливается по телу и подкашиваются колени. Сопротивляться этому всему… Как?!

— А что в пакете? — спрашиваю, с трудом отстраняясь от Эмиля на спасительные миллиметры.

— М-м, а это уже только от меня. И немножко для меня, — тянет слова будто пьяный, улыбаясь, — Давай, Малиночка, закрой глаза.

— Уже страшно, — гортанно смеюсь, послушно смыкая веки.

Шорох пакета, глухой стук словно открыли шкатулку. Моих мочек касаются мужские пальцы, аккуратно вынимая серёжки-гвоздики. Нервно покусываю губы, когда чувствую, что Эмиль, сняв прежние украшения, продевает мне в уши холодный металл. Щелкают застёжки.

Мужская рука спускается на мою шею, гладит. Теплые пальцы медленно пересчитывают позвонки сзади, и затем между ключиц тоже опускается холодная капелька металла, а сзади тихо закрывается застежка цепочки.

— Тебе идет, Малек… — севшим голосом сообщает Эмиль, склоняясь и прикусывая мою мочку.

Играет языком с новой сережкой, зарываясь пальцами в мои волосы на затылке, и это так чувственно, что я с трудом сдерживаю стон.

— Уже можно посмотреть? — слабо бормочу.

— Да, — отстраняется.

Открываю глаза. Встречаюсь с Эмилем взглядом, трогая кулон на шее. Маленький… Кажется, в форме пухлого крестика или цветка с четырьмя лепестками…

Э-э-э… Что?

У меня расширяются глаза, когда лихорадочно ощупываю такие же цветочки в ушах. Снимаю одну сережку, ошарашенно рассматривая всемирно известный фирменный дизайн "Ван Клифа".

И я сильно сомневаюсь, что Караев бы подарил мне паль.

Но и поверить, что он только что так легко и просто нацепил на меня целое состояние по моим меркам, тоже не могу.

— Ты серьезно? — обескураженно сиплю.

— Не нравится? Ты такое не любишь? — хмурится Эмиль.

— Н-нет, это дорого!

— А-а-а… Ахах, я уж подумал ты против, — облегченно и хмельно улыбается и снова лезет целоваться.

— Эмиль… — беспомощно шепчу.

— С тебя еще одно "спасибо", Малинка. Желательно очень жаркое, — ловит мои губы, прикусывая нижнюю.

Нахальная рука сползает по моей спине к попе, требовательно комкая ткань летнего платья.

— Эмиль… Эмиль, стой… — хнычу, упираясь ему ладонями в грудь.

Поднимает затуманенный взгляд, вопросительно выгибая бровь. Не знаю, что именно ему говорить. В голове полный сумбур. Одни ощущения…

— Эмиль, я не хочу быть одной из… — Ты не одна из, ты из ряда вон, Малинка, — бормочет, снова пытаясь поцеловать. — Утром ты предъявил мне, что я ни о чем не спрашиваю, — опять торможу его. — Я был идиотом, не слушай, — рассеянно отмахивается, ведя влажными губами по моей щеке и прижимая к себе ближе.

Протягивает руку и щелкает выключателем, отрубая свет. Оказываемся в кромешной темноте. Я ничего не вижу. Только ощущаю, как крепко он меня держит, какое горячее его тело, и как возбужденно глубоко дышит, пятясь со мной к кровати.

— Нет, я теперь очень хочу спросить. И спрашиваю сейчас. Что между нами? — хватаюсь за последние обрывки разумных мыслей в своей голове, пытаясь сопротивляться его чувственному давлению.

— А ты разве не видишь, Малинка? Я хочу быть с тобой.