Глава 25. Срыв

– Я еле дожила до субботы! – воскликнула Анна, как ветер врываясь в кабинет и раздеваясь на ходу. – Еще такси, как назло, тащилось так медленно, собирая все светофоры!

Марк рассмеялся.

– Здравствуй. Сложная была неделя? – ответил он, смотря с улыбкой прямо на нее.

За эти месяцы Анна стала важной частью его жизни. Они делились друг с другом событиями недели, переживаниями, мечтами. Он жил от субботы до субботы. В промежутках, с улыбкой вспоминая забавные моменты с сеансов, ее кожу, ее стоны, ее волосы.

Марк открыто любовался ею сейчас. Казалось, он не видел ее целую вечность. Волосы растрепались, часть была спрятана под шарфом, часть свободно висела на плечах. Щеки горели румянцем после мороза, глаза блестели. Она скинула с себя обувь, размотала шарф, стянула пальто – и все это не переставая говорить.

– Каждый день была какая-то новая проблема, просто ни минуты покоя! Представляешь, у одного гостя было подозрение на менингит. Если бы он подтвердился, нам бы пришлось закрыть весь отель на карантин!

– Ничего себе. Судя по всему, все обошлось?

– Да! Оказалась обычная простуда. Но я уже успела распереживаться. Ты учил меня не стискивать зубы, а я сразу почувствовала, как челюсть напряглась. Весь день потом массировала.

– Хорошо, ложись, будем тебя расслаблять, – ответил он, убирая с кушетки большое полотенце и направляясь к раковине.

Анна стянула через голову свитер, расстегнула джинсы, сняла белье. Даже спустя несколько недель она все еще не до конца привыкла к этому – быть голой в его кабинете, – но уже не пыталась прикрыться, не вжимала голову в плечи. Просто сложила одежду на стул.

– На улице холодрыга.

Она осторожно села на кушетку, ожидая, что от холодной поверхности по коже сейчас побегут мурашки. Но она была теплой. Будто ее только что согрели чем-то горячим.

Анна бросила взгляд на большое полотенце, которое Марк убрал с кушетки, когда она пришла.

«Уверена, что оно все еще горячее», – улыбнулась Анна своим мыслям, смотря на широкую и прямую спину Марка.

– Начнем сегодня со спины, хорошо? – она уже буднично диктовала ему свои правила.

Анна легла лицом вниз, уткнувшись щекой в теплую поверхность. Закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

Его руки легли ей на плечи. Теплые, чуть влажные после воды. Он не начал сразу работать – просто положил ладони и замер на несколько секунд, давая ей почувствовать его присутствие. Потом медленно, очень медленно, провел вдоль трапециевидных мышц – от шеи к плечам, от плеч к лопаткам.

Все стандартные зоны и действия, с которых они начинали каждый раз. Анна выдохнула. Напряжение, которое копилось всю неделю, начало отпускать. Не рывками – плавно, постепенно, с каждым его движением.

Он работал методично, не пропуская ни одного участка. Шея, плечи, лопатки – он проходил по каждому сантиметру, находя зажимы, разминая их, растворяя. Держал давление, пока мышца не начинала поддаваться, таять, отпускать. Потом перемещался ниже – к позвоночнику, к пояснице.

Каждое движение было выверенным, точным, необходимым. Она чувствовала, как тело становится сразу другим – мягче, живее, послушнее.

– Переворачивайся, – сказал он тихо.

Она перевернулась на спину и в очередной раз ощутила голую уязвимость. Каждый сантиметр ее тела был перед его глазами.

Он проработал зоны грудной клетки, ребер, живота, бедер. Она каждый раз замирала, когда он приближался к ее особо чувствительным местам. Анна всегда знала, где заканчивается базовый этап работы с мышцами и начинается продвинутый, особенный, личный.

Вот сейчас.

Марк провел рукой от лодыжек до самых ребер и положил ладони ей на грудь. Не двигался, просто накрыл – они были теплые, тяжелые, большие. Анна замерла от неожиданности. Он никогда не начинал с этого.

Марк приступил к массажу – медленно, круговыми движениями, захватывая всю ткань, разминая, будто тоже снимал напряжение, которое копилось здесь. Грудь отзывалась – тяжелела, наливалась теплом, становилась чувствительнее с каждым его движением.

Большие пальцы легли на соски. Он провел по ним – раз, другой, третий. Они напряглись, отзываясь где-то глубоко внутри, в самом центре таза. Он повторил – медленнее, с нажимом, задерживаясь на самых кончиках. Потом начал выписывать пальцами восьмерки – сначала вокруг по ореолам, потом по самим соскам. Она чувствовала, как от каждого касания по телу разбегаются волны – в живот, в поясницу, в бедра.

Он легонько сжал их – не сильно, но достаточно, чтобы она ахнула. Подержал, помассировал, отпустил. И снова. И снова. Пока они не стали твердыми, пока каждое прикосновение не начало отзываться пульсацией внизу.

Затем, не разрывая контакта с телом, он поднялся наверх, к самым вискам. Его пальцы – только кончики, едва касаясь – начали гладить. Лоб, виски, скулы. Мочки ушей, шея, ключицы. Вниз по рукам – до локтевых сгибов, до запястий, до ладоней. Он касался каждого пальца в отдельности – от основания до кончика, будто хотел запомнить их на ощупь.

Потом поднялся обратно. Прошелся по бокам – от подмышек до талии, щекоча, дразня. По животу – кругами, от пупка к ребрам и обратно. По бедрам – снаружи и внутри, там, где кожа тоньше всего. Теперь он изучал не мышцы, а нервные окончания на ее теле, пытаясь узнать, какие места реагируют ярче.

Он спустился ниже. К коленям, к голеням, к щиколоткам. Гладил внутреннюю поверхность ног – медленно, изучающе. Каждое прикосновение отзывалось мурашками, бегущими вверх, к тазу.

Он дошел до ступней. Взял ее правую стопу в ладони и начал массировать – медленно, тщательно, проходя по каждому пальцу, по своду, по пятке. Потом левую. Анна выдыхала, чувствуя, как расслабляется все тело – от макушки до кончиков пальцев.

Он мягко вернул ее ступни на кушетку, сжал их в своих больших ладонях, отдавая ей все их тепло. Затем взялся руками за ее щиколотки и развел ноги в стороны. Широко. Очень широко. Настолько, что Анна распахнула глаза от неожиданности и легкого шока.

Тем временем Марк аккуратно сел на кушетку к ней лицом, свесив ноги по бокам. Он мягко пододвинулся к ней поближе, раздвигая ее ноги еще шире. Они уже почти упали с кушетки, но Марк подхватил их и перекинул через свои бедра.

Теперь она лежала полностью раскрытая перед ним – ноги широко разведены, колени согнуты и лежат на его бедрах. Самое сокровенное – прямо перед его глазами.

Анна задышала чаще от такого поворота. Поза была слишком… интимной и уязвимой. Его бедра были слишком близко к ее.

Марк мягко положил обе свои руки ей на талию.

– Дыши, – сказал он тихо. – Все хорошо.

Она выдохнула и закрыла глаза. Потому что доверяла ему полностью.

Марк провел руками по ее талии медленно вверх и вниз. Не отрывая взгляда от ее кожи. Для него голое женское тело не было чем-то необычным. Он привык к нему в процессе своей работы. Он не ощущал ничего, касаясь его изо дня в день.

Но с Анной все было иначе. Да, поначалу ее кожа была лишь “рабочей поверхностью”. Но очень скоро – возможно, даже слишком скоро – стала одержимостью. Кончики пальцев скучали по ее шелку. Глаза перестали видеть пациентку и увидели женщину.

Вот и сейчас он жадно разглядывал ее грудь, живот, ее бедра, ключицы. И благодарил ее за то, что она лежит с закрытыми глазами и не видит его голод и стыд.

Он положил руки на ее колени и медленно провел ими сверху вниз по внутренней поверхности бедра. Раз. Другой. Третий. Каждый раз останавливаясь в миллиметре от того места, куда она хотела, чтобы он прикоснулся.

Он не стал дразнить ее слишком долго, и наконец его пальцы легли на ее половые губы. Сначала просто погладили – сверху вниз, от клитора до входа. Потом обратно. Потом раздвинули их – медленно, осторожно, открывая ее всю. Анна чувствовала, как воздух касается самых сокровенных складочек.

Он наклонился чуть ближе и подул – легко, теплым воздухом. Она вздрогнула всем телом, бедра дернулись навстречу. Он повторил – дольше, горячее. Она выгнулась. Прикосновение его дыхания было мучительно тонким и невесомым.

Потом его пальцы скользнули внутрь. Сначала один – очень медленно. Она чувствовала каждую фалангу, каждый сустав, каждое мгновение проникновения. Он вошел глубоко и замер, давая ей привыкнуть.

Под его пальцем внутри было влажно и горячо. Он чувствовал, как мышцы пульсируют вокруг него – живые, теплые, отзывчивые. Через пару секунд он начал мягко разминать их. Как обычно, круговыми движениями.

Мышцы быстро стали мягкими, податливыми, эластичными, и он добавил второй палец. Она ахнула – от полноты, от растяжения, от того, как легко он вошел. Там, внутри, все изменилось. Теперь внутри нее была уже не та каменная броня, которую он продавливал месяцами. Пальцы утопали в этой новой, живой мягкости, и она чувствовала, как внутри становится влажно – быстро, обильно, естественно.

Он начал массировать – двумя пальцами, в разных направлениях. Один двигался по кругу, массируя стенки, находя каждую складочку. Другой – вперед-назад, проходя по самым чувствительным местам. Один глубоко, другой у самого входа. Ритмы не совпадали – и от этого несовпадения внутри происходило что-то невообразимое.

Анна приоткрыла глаза и посмотрела на него снизу вверх. Спокойное, сосредоточенное выражение врача уступало место чему-то другому. Он смотрел на ее тело. Не как обычно бесцветным взглядом, а по-особенному.

Брови были слегка нахмурены, глаза наполовину прикрыты. Он дышал быстрее, его грудь высоко вздымалась при каждом вдохе.

Она увидела на этом лице… борьбу.

Марк утопал в своих противоречиях.

Он знал, что делает. Знал, что пробуждает в ней то, что потом достанется кому-то другому. Кому-то, кто будет иметь право касаться ее не в медицинских целях. Кому-то, кто сможет целовать ее в губы, а не только...

Он не имел права даже думать об этом.

Но он думал.

Он задышал еще чаще. Через рот, чтобы она не услышала его смятение. Его слегка потряхивало. Грудь и низ живота горели огнем. То ли от такого резкого насыщения кислородом, то ли от переизбытка чувств.

Анна почувствовала, что пальцы внутри нее начали двигаться не так плавно, движения стали слегка судорожными, дрожащими. Она не понимала, что происходит. Ей казалось, что она не узнает его.

Мужчина перед ней горел желанием.

Так же, как и она.

От его растерянного вида внизу стало еще более мокро и горячо. Звуки стали еще более непристойными. Теперь она дышала с ним в унисон. Также быстро и жадно.

В этой влажной тишине раздался его незнакомый голос. Хриплый, тихий, нетерпеливый.

– Можно? – спросил он. – Можно я коснусь тебя губами?

Анна не поняла. Совсем. О чем он говорит? Он и так касается ее везде. Что значит – губами?

Но она не успела спросить. Не успела ответить. Он уже опускался вниз, скользя лицом по ее животу, по лобку, замирая в миллиметре от самого чувствительного места.

Она почувствовала его дыхание раньше, чем прикосновение. Горячее, прерывистое, живое. Он дышал ей в самое интимное место – долго, глубоко, и от этого дыхания внутри все сжималось и пульсировало.

А потом – губы. Он поцеловал ее там, где заканчивался лобок и начиналась самая нежная кожа. В миллиметре от клитора. Просто поцеловал – долго, мягко, почти благоговейно. Не переставая массировать ее изнутри.

Она громко и глубоко выдохнула, пытаясь совладать с чувствами. Мужчина из ее ночных фантазий вдруг очутился в реальности. И ощущалось все гораздо ярче, чем в ее снах. Настолько ярко, что хотелось разлететься на атомы.

Потом он вытащил язык. Мягкий, горячий, живой – и провел им по клитору снизу вверх. Один раз. Замер, чувствуя, как она дрожит. Потом другой. Потом третий – медленнее, с нажимом, по кругу.

Она закричала. Не сдерживаясь, не пряча этот звук.

Марк осторожно вытащил пальцы. Она разочарованно и громко вздохнула. Но затем он снова вошел двумя пальцами правой руки и начал массировать переднюю стенку влагалища. Находя те самые точки, которые он открыл в прошлые разы. А большим пальцем левой руки он начал массировать вход – растягивая его круговыми движениями, дразня.

Она задохнулась. Это было слишком. Слишком много. Слишком по-разному.

Его язык двигался по клитору – ритмично, глубоко и мягко. Он находил ритм, который сводил с ума, и не сбивался с него. Иногда ускорялся, иногда замедлялся, иногда просто давил и держал, не давая перевести дыхание.

А пальцы одной руки продолжали работать внутри – на той самой точке. Каждое движение отзывалось вспышками где-то в позвоночнике, в пояснице, в кончиках пальцев ног.

Большой палец левой руки все еще массировал вход, а другие пальцы спустились ниже – по промежности, по той узкой полоске кожи между входом и анусом. Он провел по ней пальцем – медленно, изучающе. Она дернулась – там оказалось неожиданно чувствительно. Он повторил – с нажимом, кругами, и от каждого движения по телу пробегали разряды.

Потом его палец опустился еще ниже – к анусу. Он обвел его по кругу – легко, дразняще. Она замерла, не зная, что чувствовать. Он повторил, массируя самые чувствительные места снаружи. Не проникая. Просто дразня и сводя с ума.

Четыре точки. Язык на клиторе. Пальцы внутри на точке G. Большой палец – на входе. Указательный – на промежности. Одновременно. Ритмично. Невыносимо.

Он работал языком и пальцами в разном ритме. В разных направлениях. Анне казалось, что она полностью лишилась рассудка. Потеряла себя. Не было мыслей. Не было страхов. Было только тело, его язык, его руки, и ощущение, которое росло где-то внутри, поднимаясь все выше, захватывая каждую клетку.

Она никогда такого не испытывала. Голова запрокинулась сама, спину выгнулась так, что заболели лопатки.

Она чувствовала, как внутри нарастает что-то огромное. Не такое, как раньше. Другое. Более глубокое. Более полное. Оно поднималось откуда-то из самой сердцевины, захватывая живот, таз, бедра, грудь.

Когда волна накрыла ее, она закричала. И почувствовала, как вместе с криком из нее вырывается что-то еще. Теплое. Обильное. Мокрое. Льющееся. Она не понимала, что происходит – просто чувствовала, как тело пульсирует и сжимается.

Оргазм длился долго. Волнами. Каждая следующая выше предыдущей. И вместе с каждой волной – новые толчки, новое освобождение. Ей хотелось убрать его язык и руки, сжать бедра сильнее, закрыться, но он продолжал двигаться. Пока не осталось ни одной клетки в ее теле, которая не дрожала бы.

Когда последняя волна схлынула, она долго не открывала глаза. Она потеряла ощущение реальности, пространства и времени. В глазах были яркие вспышки света, а в ушах – оглушающий звон.

Но даже через этот звон она слышала его громкое, быстрое дыхание. Ей резко захотелось увидеть его и она открыла глаза. Он сидел между ее ног с опущенными плечами, грудь тяжело вздымалась, а в глазах было… безумие? Она смотрела на него и не понимала – что это было? Кто он? Кто она?

Ей хотелось протянуть руку. Коснуться его. Стереть пот с лица и сжать его трясущиеся ладони.

А он смотрел на нее – раскрытую, мокрую, дрожащую – и видел это. Видел в ее глазах просьбу, которой она не умела назвать. И в его собственных глазах мелькнуло что-то, от чего у нее сжалось сердце.

Он резко слез с кушетки. Отошел к раковине, включил холодную воду, погружая под нее свои руки. Стоял, опираясь руками о столешницу, тяжело дыша, не в силах повернуться.

– Прости, – сказал он хрипло. – Прости, я не должен был. Это непрофессионально. Я... я не выдержал. Ты такая... а я не имел права.

Она хотела подняться, хотела что-то ответить. Но у нее не было сил пошевелиться. И она все равно не знала, что сказать. Ей хотелось его успокоить, сказать, что все в порядке, но она понимала, что это будет неправдой.

Ничего не было в порядке.

Она знала, что это конец. Он не простит себе этого. И не сможет больше смотреть на нее. За эти месяцы она узнала Марка слишком хорошо. Его принципы, его ценности и идеалы.

– Я вызову тебе такси, – сказал он, разрывая тишину.

Голос его был надломленным и отчаянным.

– Собирайся столько, сколько тебе будет нужно. Оно будет ждать внизу.

Он все еще смотрел на свои руки, стоя у раковины. Она все еще неподвижно лежала на кушетке с открытыми глазами.

– Прости. Прости. Прости, – голос его был почти умоляющим.

Не было смысла говорить, что ему не нужно было ее прощение. Он сам не сможет это отпустить. От ее утешающих слов ему станет только хуже. Она знала это и поэтому молчала, давая ему возможность осознать этот надлом внутри себя.

– Мне нужно проветрить голову, – резко сказал он.

Он схватил пальто, висевшее на вешалке, и вышел, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ним мягко, но этот звук показался Анне оглушительным.

Она осталась лежать на кушетке – голая, мокрая, дрожащая. Внутри все еще пульсировало. Между ног растекалось тепло. Она смотрела в потолок и чувствовала, как к глазам подступают слезы.

Не от боли. От растерянности. От того, что он ушел. Что перекинул всю ответственность за произошедшее на нее. Что она чувствовала себя злодейкой. От того, что не смогла ничего сказать. От того, что она не знала, что теперь будет.

Через несколько минут она встала. Взяла полотенце и вытерлась. Оделась механически, не чувствуя тела. Вышла из клиники. Такси уже ждало.

Ее переполняли яркие чувства: злость, обида, замешательство… благодарность, восхищение, смущение, интерес.

Она посмотрела в сторону клиники, четко понимая, что это в последний раз. Что больше она сюда не придет.

Потому что он не пустит.

Потому что сама не согласится.

Но этот день, эта секунда взрыва останутся с ней навсегда.

Анна приобрела что-то новое внутри в этом моменте, но Марк, к сожалению, потерял в нем себя.