Глава 15

Мирон

Я захожу в палату тихо.

Ева лежит бледная, уставшая, с растрепанными волосами, и держит на груди крошечный сверток.

Нашу дочь.

Она поднимает на меня взгляд – настороженный, пустой и одновременно до боли живой.

– Ты пришел, – говорит она не вопросом.

Я ставлю цветы на тумбочку. Сажусь рядом. Руки дрожат – впервые за долгое время мне не нужно их прятать.

– Я должен был прийти раньше, – говорю я. – Но не мог. Ева, нам нужно поговорить.

Она молчит.

И я понимаю: если я сейчас не скажу все – больше не будет «потом».

– Все началось задолго до того домика, – начинаю я тихо. – Задолго до твоей беременности.

Я смотрю не на нее – на окно. Потому что если посмотрю ей в глаза, могу не выдержать.

– Год назад я перешел дорогу людям, с которыми не воюют. Они работали через бизнес, через землю, через застройки. Отжимали участки, людей выкидывали из домов, подделывали документы. Я это остановил.

Она медленно садится выше, прижимая ребенка к себе.

– Они сначала угрожали мне, – продолжаю я. – Потом начали говорить о тебе. О том, где ты бываешь. В какое время выходишь из дома. Что любишь.

Я сжимаю пальцы в кулак.

– Когда я понял, что они могут прийти не ко мне, а к тебе… у меня не осталось вариантов.

Ева молчит.

– Я не мог спрятать тебя навсегда. Не мог посадить под охрану без объяснений. Ты бы не согласилась. Ты бы боролась. Ты бы осталась рядом. А значит – была бы уязвима.

Я поворачиваюсь к ней.

– Единственный способ спасти тебя – сделать так, чтобы ты сама ушла. И больше не хотела иметь со мной ничего общего.

Ее губы дрожат.

– Поэтому ты сказал, что не любил меня? – тихо спрашивает она.

– Да.

Пауза.

– Потому что если бы ты сомневалась… если бы ты искала меня… они бы нанесли тебе вред.

Я закрываю глаза на секунду.

– Я должен был сделать так, чтобы ты меня возненавидела. Чтобы ты не ждала. Не надеялась. Не пыталась связаться. Поэтому я появлялся на всех мероприятиях с другой – чтобы поверили они и… ты.

– Ты не только везде появлялся с ней, эта женщина приходила в дом моих родителей после Нового года и говорила мне гадости… – вспоминает Ева.

– Да, мне жаль… в тот день за тобой началась слежка, и мы должны были отвести от тебя подозрения…

– Тогда за мной следил мужчина, это я помню, – говорит она. – Но это все равно было жестоко.

– Это было жестоко, но это было нужно, милая, – поясняю ей.

Она качает головой.

– Ты уничтожил меня, Мирон.

– Я знаю.

Голос срывается.

– И я делал это осознанно. Каждый шаг.

– Домик за городом… – она усмехается сквозь боль. – Это тоже был расчет?

– Это был способ проститься ненадолго, – отвечаю я честно. – Я знал, что это последние дни, когда могу быть с тобой. Я хотел, чтобы у тебя остались хорошие воспоминания.

– Лера… – вдруг говорит Ева.

Я киваю.

– Она знала. С самого начала. Я просил ее быть с тобой, не оставлять одну и контролировать, чтобы ты не делала глупостей. Чтобы ела. Чтобы выходила из дома.

– Путевка… – шепчет она.

– Моя идея, – говорю я. – Море было безопаснее, чем город. Я отправил туда людей. Тот мужчина на пляже, который защитил тебя от амбала – мой человек.

Она вздрагивает.

– Значит, мне не показалось…

– Нет. За тобой действительно следили. И я… тоже был там в тот день, но не мог показаться.

– Я тебя, значит, видела…

Я глубоко вдыхаю.

– Вчера их посадили, Ева.

Она резко поднимает голову.

– Посадили всех, кто приходил ко мне, кто угрожал мне и моей семье. Это было долго и грязно, но вчера все закончилось. Поэтому я здесь, родная.

Я смотрю на нее прямо.

– И как только я узнал о решении суда – я поехал сюда. Потому что больше мне не нужно было делать вид, что ты мне безразлична.

Тишина в палате становится плотной.

– Ты лишил меня права выбора, – говорит она наконец. – Ты решил за меня…

– Да, – отвечаю я. – Потому что если бы дал тебе выбор – ты бы выбрала меня и остаться рядом. А я не имел права на такой эгоизм. Это было опасно…

Она молчит.

Дочка тихо сопит у нее на груди.

– Я не знаю, смогу ли когда-нибудь тебя простить, – говорит Ева.

Я киваю.

– Я не прошу прощения. Я просто хотел, чтобы ты знала правду.

Я тянусь и осторожно касаюсь ее ладони.

– И чтобы ты знала: я никогда не уходил. Я просто был слишком близко к аду, чтобы позволить тебе быть рядом.