Глава 19

Год спустя

Ева

Я выхожу из офиса почти в пять.

Поправляю платье, перекидываю сумку через плечо и на секунду задерживаюсь у зеркальной двери, глядя на свое отражение.

Я узнаю себя.

Это по-прежнему я, но немного другая. Теперь я спокойнее, увереннее в себе, с прямой спиной и счастливыми глазами.

– До завтра, Ева, – машет мне Ира из соседнего отдела. – Отлично выглядишь!

– Спасибо, ты тоже! До завтра, дорогая, – отвечаю я и выхожу на улицу.

Мы договорились встретиться у парка, и Мирон отправляет напоминание:

«Мы будем ждать тебя у фонтана. Алиса сегодня особенно разговорчивая».

Я улыбаюсь, убирая телефон в карман.

Алисе вчера исполнился годик, который мы отметили в доме моих родителей. Мои мама и папа все еще не простили Мирона за те испытания, которые мне пришлось пережить после фиктивного (как оказалось) развода, а отец первое время даже не пожимал ему руку – настолько он был зол на Мирона. Но со временем плохие моменты стерлись, и вчера отец даже разрешил Мирону помочь ему с машиной. После праздника Алисы, конечно.

Алиса уже ходит – неловко, широко расставляя ноги, иногда падает, но тут же поднимается, будто падения – это просто часть пути, а не повод останавливаться. Она говорит «мама», «папа», «дай» и «неть», причем последнее – с таким характером, что я иногда смеюсь и думаю: вот он, мой ребенок.

Когда я подхожу к парку, я вижу их сразу.

Мирон идет медленно, подстраиваясь под ее шаги. Он держит Алису за одну руку, но не тянет – дает ей самой выбирать направление. В другой руке у него маленькая ветровка, которую она отказалась надевать, потому что «сама».

Алиса сосредоточена. Она смотрит под ноги, потом вдруг останавливается, замечает голубя и замирает.

– Алиса, – тихо говорит Мирон. – Смотри, мама идет.

Она поднимает голову.

И я вижу, как ее лицо мгновенно меняется.

– Ма-ма! – радостно кричит она и отпускает его руку.

Сердце у меня каждый раз сжимается – от счастья и легкого страха одновременно.

Она делает несколько шагов ко мне, спотыкается, почти падает, но удерживается и снова идет. Я ускоряю шаг, приседаю и раскрываю руки для объятий.

– Иди ко мне, моя хорошая, – говорю я.

Она врезается в меня, обнимает за шею и утыкается носом в мои волосы.

– Ма-ма, – повторяет она, уже тише.

Я целую ее в макушку, вдыхаю запах детского шампуня и чего-то еще – теплого, родного, неуловимого.

– Привет, – говорит Мирон, подходя ближе.

– Привет, – отвечаю я, позволяя утащить себя в его медвежьи объятия.

– Как день? – спрашивает он.

– Хорошо. Мы сегодня сдавали проект – маленький, но важный.

– Ты устала?

– Немного, но это хорошая усталость.

Он кивает.

Я работаю в архитектурном бюро уже почти три месяца. Сначала – на полставки, потом – больше. Сейчас у меня свои проекты, пусть пока и не самые крупные.

Я снова делаю то, что люблю, только теперь не совместно с Мироном. Я вышла из дел общего бизнеса – мне так спокойнее, я переложила ответственность на Мирона и работаю на себя.

Мы идем медленно, почти не торопясь.

Алиса сидит у Мирона на плечах, держится за его волосы и смеется каждый раз, когда он специально «спотыкается», чтобы ее рассмешить.

– Папа, – говорит она и улыбается ему так, что он каждый раз будто немного теряется.

Я наблюдаю за ними со стороны и иногда ловлю себя на мысли: если бы мне кто-то год назад сказал, что так будет, я бы не поверила.

Слишком много было боли. Слишком много недосказанности.

Но правда, сказанная вовремя, способна спасти даже то, что казалось разрушенным – это я уяснила тоже.

Мы покупаем кофе навынос – мне без кофеина, Мирону обычный. Алисе – детское печенье, которое она тут же пытается раскрошить.

Это один из тех вечеров, которые не хочется ускорять.

Аллея тянется вдоль парка. Фонари загораются один за другим, а воздух уже пахнет листвой и прохладой, поэтому я надеваю на Алису ветровку, несмотря на ее «неть».

– Пить! – просит Алиса.

– Я забыл взять Алисе воду, – чертыхается Мирон. – Мы сходим в магазин, ладно?

– Да, идите. Подожду вас здесь, – киваю.

Я ловлю себя на мысли, что внутри у меня спокойно. Не счастье на разрыв, не эйфория, а именно спокойствие – глубокое и устойчивое.

И, наверное, именно поэтому я не нервничаю, когда вижу на аллейке женщину.

Ту самую…

Киру.

Она идет нам навстречу под руку с мужчиной.

Если бы это случилось раньше – год назад, – у меня, возможно, сбилось бы дыхание. Сердце заколотилось бы, ладони вспотели, а внутри поднялась бы старая, липкая боль.

Но сейчас…

Она тоже меня замечает. Я вижу, как ее шаг замедляется, как она сначала смотрит вслед Мирону, который уже почти заходит в магазин, потом – на Алису у него на плечах.

Мужчина рядом с ней наклоняется к ней, что-то тихо спрашивает. Она кивает, сжимает его руку – жест теплый, с любовью.

Она останавливается рядом со мной.

– Здравствуй, Ева, – говорит она, чуть неуверенно.

– Здравствуй.

Я смотрю на нее прямо.

– Я… – она запинается, потом выдыхает. – Я давно хотела с тобой поговорить. Если ты не против.

Я молчу секунду. Потом киваю.

– Можем поговорить.

Мужчина рядом с ней слегка кивает нам и отступает на шаг, но остается рядом. Он держится спокойно, уверенно, так, словно они очень близки.

– Это мой муж, Андрей.

Он протягивает руку.

– Очень приятно, – говорит он.

– Взаимно, – отвечаю я и пожимаю руку.

– Я видела вашу дочку сейчас мельком, – говорит она тихо. – Очень красивая.

– Спасибо, – отвечаю я.

Повисает пауза.

– Ева, – наконец говорит Кира. – Я хочу извиниться.

Прямо. Без обходных слов.

– За тот благотворительный вечер и за нашу показную встречу возле дома твоих родителей, которая была нужна для твоей безопасности. Извини, что тебе пришлось через это пройти.

– Я видела в новостях, что ты просто участвовала в этом деле, поэтому у меня нет претензий, – сухо говорю я.

– Да, я согласилась на это. Я понимала, что для тебя это будет выглядеть именно так, и я знала, что тебе будет больно, вот за это я хочу извиниться.

Она делает вдох.

– Между мной и Мироном никогда ничего не было. Ни тогда, ни до, ни после. У нас была договоренность, работа и риск. Мы помогали следствию. Это был единственный способ подобраться достаточно близко, и все, что я тогда тебе сказала – это было сделано показательно.

Пауза.

– Я тогда уже была с Андреем, – продолжает она и на секунду смотрит на мужа. – Мы просто… не могли сказать правду. Никому.

Андрей кладет руку ей на плечо.

– Да, я все знал, – говорит он спокойно. – С самого начала.

Я киваю.

– Я рада, что у вас все хорошо, – говорит она искренне. – Правда. И я рада, что вы счастливы. Спасибо, что выслушала меня.

– Спасибо, что подошла, – отвечаю я.

– Прощай, Ева.

Когда Кира с мужем уходят, через несколько минут возвращается Мирон.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Да. Теперь все в полном порядке…

Дома нас встречает привычный уют. Алиса сразу идет к ящику с игрушками, вываливает половину на пол и с важным видом начинает что-то строить.

Я стягиваю сумку, прохожу на кухню.

– Я могу приготовить ужин, – говорит Мирон.

– Давай вместе, – отвечаю я.

Мы стоим рядом у плиты. Он режет овощи, я мешаю соус. Это простое действие вдруг кажется мне чем-то очень ценным.

Вечером Алиса засыпает у меня на руках. Я сижу в кресле, она дышит ровно, а ее ладонь сжимает мой палец.

Мирон укрывает нас пледом.

– Я подержу, – говорит он тихо.

Он берет ее на руки осторожно, будто каждый раз боится, что может сделать что-то не так. Я смотрю, как он укладывает ее в кроватку и поправляет одеяло.

Мы выключаем свет.

Я ложусь рядом с ним и впервые за долгое время чувствую не тревогу, не сомнение, а простое счастье.