Эпилог

Ева

Около пяти лет спустя

В доме пахнет мандаринами, хвоей и корицей.

Этот запах я узнаю мгновенно – он не про зиму и не про праздник даже. Он пахнет домом и беззаботностью.

Я стою на кухне и режу яблоки для пирога, когда из гостиной раздается громкий смех. Алиса что-то доказывает дедушке, активно размахивая руками, а Мия, как всегда, смеется громче всех – у нее смех звонкий, колокольчиковый, будто она постоянно живет в состоянии праздника.

– Мама! – кричит она. – Папа сказал, что я могу повесить звезду!

– Только аккуратно! – отвечаю я и улыбаюсь ей.

Пять лет.

Иногда мне кажется, что прошло гораздо больше. А иногда – что все случилось буквально вчера: роддом, боль, страх, первый крик Алисы. Все это живет во мне так ясно, будто время не имеет над этим власти.

В гостиной нашего дома стоит большая елка. Настоящая. Мы каждый год спорим, какую покупать – Мирон за высокую и пушистую, я за компактную и аккуратную. В итоге, как всегда, побеждает компромисс: высокая, но идеально ровная.

Мия тянется на плечах папы, вешая звезду, Мирон держит ее за талию, чтобы она не потеряла равновесие.

– Пап, я уже взрослая, – серьезно говорит она.

– Конечно, – кивает он. – Самая взрослая четырехлетняя девочка в мире.

Я смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тихое, устойчивое счастье.

В дом начинают съезжаться гости.

Сначала мои родители – мама в своем любимом синем платье, папа с тортом и неизменной фразой:

– Ну что, хозяева, принимайте подкрепление!

Потом приезжают родители Мирона. Его мама сразу уходит на кухню помогать, а отец подмигивает Мирону и идет к детям – строить башни из подарков.

Лера приезжает последней, как всегда, эффектно – в длинном пальто, с огромным пакетом подарков и сияющей улыбкой. Рядом с ней высокий брюнет – ее муж Артем. Они поженились три года назад, я была свидетельницей на их свадьбе, но с детьми они пока не спешили.

– Ну что, – говорит она, обнимая меня. – Наши любимые.

Я крепко прижимаю ее к себе. Мы многое прошли вместе, и она знает обо мне буквально все. И, наверное, именно она первой поверила, что у нашей с Мироном истории будет счастливый финал, ведь она все знала с самого начала и оберегала меня его руками.

За столом шумно.

Дети перебивают взрослых. Бабушки спорят, чей салат вкуснее, папы обсуждают работу. Мирон ловит мой взгляд через стол и улыбается – той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор внутри что-то переворачивается.

Я смотрю на него и думаю о том, как мы дошли сюда.

До этой точки.

У нас с Мироном родилась вторая дочь. Это не было запланировано. Это просто случилось – как будто жизнь решила больше не проверять нас на прочность и сказала, что нам нужно стать еще ближе.

Мия родилась через несколько лет после Алисы, я снова уходила в декрет, теперь уже вышла из него и продолжаю работать в архитектурном бюро на полную ставку.

Двое детей – это сложно. Это шумно. Иногда это на грани безумия.

Но мы справились.

Мы научились говорить, слушать и не убегать. Не делать вид, что все в порядке, если не в порядке. Мы научились быть честными и больше никогда и ничего друг от друга не скрывать.

Часы на стене показывают без пяти двенадцать.

– Так, все к столу! – командует папа. – Сейчас будем загадывать желания!

Алиса забирается ко мне на колени, Мия садится рядом с Мироном, крепко держась за его руку.

– Мама, а Дед Мороз точно придет? – шепчет Алиса.

– Конечно, – улыбаюсь я. – Он уже где-то рядом.

Мы считаем последние секунды вслух.

– Пять…

– Четыре…

– Три…

Я ловлю взгляд Мирона.

В нем – все то, что он не успел выразить мне словами, но я чувствую это в его поступках и в его любви ко мне и к нашим дочерям.

– Два…

– Один…

– С Новым годом!

Звон бокалов, смех, аплодисменты… Кто-то кричит «Ура!», дети визжат от восторга.

Я бросаю взгляд на наших дочерей – на Алису, серьезную и вдумчивую, и на Мию, вечный ураган радости. Смотрю на наших родителей, на Леру с ее мужем, на этот дом, наполненный светом, и понимаю одно.

Да, я могла жить без Мирона, и я доказала это себе за те месяцы, что вынашивала Алису в одиночестве, но жить с ним – мой осознанный выбор.

Словно подслушав мои мысли, Мирон наклоняется ко мне.

– Загадала? – спрашивает он тихо.

Мы не говорим, что именно мы загадали. Нам не нужно говорить об этом. Я знаю его желание. Он знает мое.

– Да.

– И я загадал тебя…