82

Макс

Крайне редко бывало так, чтобы Карелин делал что-то без расчёта о последствиях. Это касалось в том числе и отношений. Даже много лет назад Макс, начиная ухаживать за Наташей, прекрасно представлял, к чему это приведёт, предвкушал горячие встречи, смятые простыни, упругое тело под собой. Он совершенно не собирался вмешиваться в её жизнь в более глубоком смысле, не думал настаивать на встрече с Димой и Егором — и сейчас считал этот факт настоящей трагедией. Если бы он в то время сообразил, чем на самом деле является его чувство к Наташе… сейчас не жил бы с отчётливым ощущением, что попросту спустил своё счастье в унитаз, предпочтя ему деньги и недолгие связи.

И конечно, начав нынешний разговор, Макс не думал о том, чем он может закончиться. Он просто хотел рассказать правду, чтобы Наташа не думала, будто он всего лишь развлекался за её счёт. Не считала себя всего лишь одной из множества его кратковременных женщин… Да, с которой у него не было секса, но тем не менее — не более чем любопытным способом скрасить досуг. Пусть знает, что всё не так, что он дурак и трус, но не сомневается в его чувствах.

И уж, разумеется, Макс не представлял, что после всего откровенно сказанного Наташа его поцелует. Вот так просто — возьмёт и поцелует, прижавшись губами к губам в отчаянном стремлении быть ближе, утешить, подарить капельку себя.

Впервые за одиннадцать лет.

Её губы были мягкими и сладкими, почти медовыми, они раскрывались медленно и послушно — и Карелин, несмотря на то, что поцелуй начала Наташа, легко и быстро перехватил инициативу, чувствуя одновременно и щемящую сердце нежность, и бешеное возбуждение, туманящее мозги.

Он обнял Наташу обеими руками, ощущая, как она обнимает его в ответ, обхватив за шею, вжал в себя, вдыхая любимый запах своей женщины, так похожий на запах забытого счастья — корица и печёные яблоки…

Послушное тело в его руках взволнованно дрожало, губы подчинялись движениям губ Макса, язык робко касался его языка, и хотелось, так хотелось, чтобы это никогда не кончалось…

… Но сзади внезапно раздался разъярённо-раздражённый гудок автобуса, которому заблокировали выделенную полосу, и Наташа от неожиданности отпрянула от Макса, со всхлипом глотая ртом воздух — будто вынырнула из глубин мирового океана под свет дневного Солнца, забыв о том, что окружающий мир существует.

Карелин не стал ничего говорить, и не только потому что не мог найти слов — чувствовал, что голос сейчас не послушается. Да и руки плохо слушались, с трудом хватаясь за руль — хотелось вернуть их на место, на Наташину талию, и продолжить начатое.

Но сзади по-прежнему сигналили, и Макс, сжав зубы, тронулся с места, постепенно возвращаясь в реальность, которая сейчас ассоциировалась у него с острым ножом, направленным прямо в сердце.