Глава 21 — День рождения

Ночью, когда все спят, тихо перешептываемся с инструкторами.

— Ну что делать-то с ней будем?

— Ну а что тут думать? Сдадим ФСБ-шникам нашим, пусть разбираются что к чему. И с больничкой этой.

— Ладно, завтра дойдем до точки связи, попробуем с теми батарейками помудрить. Только не Солоду будем звонить, а Зольникову. Пусть приедет, заберет ее.

— Так и сделаем, да.

Я сплю на одну половину мозга, уложив ее себе на плечо. Чтобы не пришибить ее нечаянно во сне. Всек по лицу прилично, да и по спине было…

Мне жаль.

Хрупкая очень, маленькая ещё…

Сны мои поверхностны, и снятся мне сегодня кошмары. Которыми пугал пацанов. Про диверсантов… предательство… нож в спину… Выстрелы. Взрывы.

Чувствую, что ее не ощущаю больше. И никак не могу проснуться. Отделить сон от яви. Меня топит тревогой и адреналином. Ощущаю, как что-то медленно двигается подо мной. Как змея.

Сердце мощным толчком крови поднимает давление от ощущения опасности. Я вспоминаю, что там, под плечом — нож в ножнах. И именно они очень медленно и аккуратно двигаются. Потом движение замирает, и я слышу знакомый, едва различимый звук, как нож выскальзывает из ножен. Прямо возле уха!

Распахнув глаза, уверенным движением, перехватываю руку противника, выворачивая кисть.

Перекатываюсь, распиная того, кто посмел. Прямо с его рукой рывком прижимаю нож к шее противника. Кожа лопается от остроты лезвия.

Ошейник… Белый… Женя…

В последнее мгновение придерживаю руку.

— Какого хуя? — рявкаю я, захлебываясь от адреналина и все ещё путая явь и сон.

Она испуганно судорожно дышит, распахнув свои огромные глаза.

— Какого?..

Отрицательно качает головой. Губы трясутся.

Вырываю из ее руки нож.

Встаю на колени.

Бойцы, поднимаясь, сонно и с недоумением смотрят на нас.

Перевожу взгляд с ножа в своей руке на нее и обратно.

Пульс грохочет в ушах.

— Я не хотела… — трясутся ее губы. — Я просто хотела уйти…

— Псих, все ок?..

— Нихера не "ок"!

Она полностью одета. Только что без привычной балаклавы. Моя тельняшка и шапка, аккуратно сложенные лежат в изголовье.

— Ты вытащила нож.

— Без ножа как идти?.. — жалобно смотрит на меня.

На глаза наливаются слёзы. Лицо обиженно вздрагивает.

— Не ножны! Нож!

— Боялась разбудить… Ножны зацепились…

— Идиотка, блять.

В ярости пинаю рюкзак, поднимаясь на ноги.

— Празднуй второй день рождения сегодня! — рявкаю на нее, обуваясь. — В секунде была до вскрытого горла. Шизо, блять… Додумалась… Ебанутая…

Отхожу чуть дальше, умываю снегом горящее лицо. Руки трясутся.

— Все следят за своим оружием! — не поворачиваясь, рычу я.

Замерев, она сидит неподвижно, вжав голову в плечи.

Возвращаюсь.

В лагере ни звука.

— Йода… Дай аптечку.

Кидает.

Сажусь рядом с ней на колени. Все ещё на эмоциях чуть грубее, чем хотел бы, толкаю ее подбородок в сторону, открывая себе доступ до раны. Дезинфицирую, леплю пластырь.

— Руку покажи, — грубо требую я.

Она испуганно протягивает обе. Шевелю запястье.

Дергаясь, ахает.

Вывернул, конечно же!

— Скажи спасибо, что не сломал, — психую.

Размяв, перематываю эластичным бинтом.

— Как Вас зовут? — шепчет она.

Поднимаю на нее взгляд.

— Гор-р-рдей… — выдавливаю из себя, оскаливаясь.

— Гордей, простите меня. Я не хотела Вас напугать, — шепчет тихо. — Я ничего плохого не хотела. Извините меня…

— Я тебе сейчас щелкну реально, для просветления! Нахера мне твои извинения?

Опускает виновато взгляд.

— Мне зачем потом жить с историей, что я дуру какую-то прирезал?

Расстроенно смотрит в сторону. Несчастная и прибитая. Заставляя меня беситься еще сильнее.

— Ненавижу гражданских, блять! Не выношу баб в отряде! — цежу раздраженно. — Я же сказал — идёшь с группой. Всё!!

Разворачиваюсь к замершей и наблюдающей за нами группе.

— Чо замерли? Подъем! Собираемся…