Глава 22 — Боец

Сегодня сложный отрезок пути. Снег валит, затрудняя движение. И идём по подлеску. Довольно густому.

Я ещё окаменевший внутри от утренних реактивов попавших в кровь.

И мне сложно общаться с людьми. Поэтому говорю я односложно и недоброжелательно.

Женя все время пытается подойти, стоит мне только отделиться от группы.

Не могу прийти в равновесие с ней. Вывела на неадекват, зараза такая!

— Псих, ты зачем так жёстко с девочкой? — выговаривает мне Йода.

— Нормально я с ней. Не лезьте, я сам. Нянчится сильно тоже нельзя. Сам же знаешь… А нам дойти надо.

Нянчится с женщинами в экстремальных ситуациях нельзя категорически. Это выключает у них режим выживания, включает истерику и "ребенка". Когда выводишь женщин, нужно ещё жестче, чем с мужиками быть. Всё должно быть четко — иерархия, подчинение, тишина. Иначе, они "потопят корабль".

И я ее не расспрашиваю ни о чем, чувствуя что она заистерит, если начать. У нее эта истерика на поверхности. Погладь и разрыдается.

— Да. Но ты подключился лично. Все, конечно, подключились. Но ты…

— С чего ты взял про лично?

— Вижу.

— Не знаю. Может быть.

— Я могу ее забрать на себя.

— Хм.

Я подключился, да. Каким местом, не понимаю.

— Забрать? — переспрашивает он.

— Нет. Сам.

Почему нет-то? — с удивлением прислушиваюсь к себе.

— Как знаешь.

Снег наконец-то прекращается, но жирные тучи висят низко. Ещё пойдет…

Оглядываюсь. Плетется метрах в пяти позади. Подкосило ее немного. Хуже идёт, чем вчера.

— Привал!

Второй за день. Все выбиваются из сил. Особенно она…

Танго прокачивает пацанов по карте и местности.

Я курю в стороне.

Боковым зрением замечаю, как снова нерешительно идёт в мою сторону. Разворачиваюсь к ней.

Замирает.

— Ну что ты как пингвин за мной ходишь? — рычу беззлобно на неё. — Не пойдешь ты никуда одна. Эта тема закрыта.

Опускает взгляд. Стоит не уходит.

— Ладно, иди сюда, — вздыхаю я.

Подходит близко, снова выводя меня из равновесия. Не могу понять даже чем конкретно. Поднимает лицо.

Красивое у нее лицо… Утонченное. Нежное. Но слишком юное и чистое, чтобы его смаковать.

— Дай, запястье посмотрю.

Задирая рукав куртки, разматываю руку. При свете дня хорошо видны типичные шрамы по венам.

— Вскрывалась?

— Да, — шепчет.

— Неправильно ты вскрывалась.

— Знаю.

— По дури или реально "выйти" хотела?

— Ни то, ни другое…

— А какое?

— Надеялась попасть в Скорую.

— Попала?

— Нет… "Плохой человек" вызвал таких же "плохих врачей". И решил проблему.

Руки мои замирают. Глажу большим пальцем шрам.

Мне это ее объяснение почему-то заходит. Потому что не дурь и не капитуляция. А попытка бороться. И это тоже способ, да. Боец…

— Чего хотела-то? Целый день за мной ходишь.

— ФСБ-шники… — шепчет, заламывая руки и отрицательно качая головой.

Подслушивала ночью?

— Они нормальные ребята. Ты можешь им доверять.

Опять отрицательно качает головой.

— Тот человек…

— "Плохой человек"?

Кивает.

— Из ФСБ. Майор… Он прикажет. Меня отдадут.

— Хм. Зачем ты ему? Что ты натворила?

Мнется, волнуясь.

— Ничего. Я…

Мы замираем от звука. Разворачиваюсь на низкие вибрации приближающейся вертушки.

— Это ещё кто?

Иду к своим.

Поднимаем с инструкторами головы вверх, разглядывая через кроны деревьев. Снова начинает валить снег.

— Это не наша вертушка. Наши не так звучат.

Летит очень низко.

— Это вообще не военный, смотри… — перекрикивая звук Танго. — Частный.

— Куда он?

— На посадку пошел…

— Ищут, может, кого.

— Кого тут искать? Лешего?

Переглядываемся. И одновременно переводим глаза на Женю.

Глядя в небо, она пятится в сторону ельника. И у меня острое ощущение, что сейчас вчистит так, что хрен догонишь.

— А ну-ка стоять! — рявкаю ей.

Но она срывается в лес.

Блять!

Злясь, срываюсь следом.

— Женя! Убью заразу…

Догоняю метров через сто пятьдесят, заваливая в снег.

Хочется опять отругать ее и дать леща. Поднимаю нас на колени.

Встряхиваю за грудки со злостью.

Совершенно неожиданно прижимается к моей щеке лицом, я чувствую как она беззвучно рыдает.

— Не отдавай меня ему, пожалуйста…

Обескураженно держу на весу руки, не зная что делать с ними и с ней.

— Это он… я знаю… ОН.

Руки сами на автомате, обнимают ее.

— Тихо… — бормочу растерянно.

Куда уж тише и так едва шепчет.

— Не отдам… — глажу ее по спине.

— Отпусти-и-и… — рыдает она.

Мое лицо в ее слезах. Облизываю свои соленые губы.

Вертолет замолкает где-то совсем недалеко. Значит, заметили под кронами группу. От опушки полчаса пилить, не меньше им.

— Так, — встряхиваюсь. — Ну-ка отставить, боец. Слушай меня внимательно…