Глава 35 — Расставание

— Людно у меня сегодня, много хороших людей… — щедро накрывает на стол Ольга.

Я ей помогаю.

Мужчины рубятся в нарды. Разговаривают. Слышу обрывки их фраз.

— …Короче, будут вас ждать на трехсотом километре…

Гордей что-то достает из рюкзака, рассматривает на ладони. Это моё зеркальце. Сжимает. Кладет словно нехотя обратно. Ищет дальше что-то своё.

Достаю сверху несколько кружек. Полка высоко, и я поднимаюсь на пальцах.

— Ого! — дёргает удивлённо бровями Йода, глядя на мои ноги. — Как балерина, прямо.

Не отвечая, так как мне сложно быть громче шумов вокруг, я изображаю простенько пассе, релеве… Поджимая стопу к колену и типично выворачивая сустав.

— А-а-а… Не "как". Балерина. Ну и занесло же тебя, девочка…

— А ты у нас знаток балета? — отрывая взгляд от доски, бросает на его на Йоду Гордей.

Смотрит из под бровей. Недовольно.

— Не знаток. Но тут и знатоком быть не надо.

Расставляю на столе посуду.

На чугунной сковородке жарится картошка с мясом, грибами, салом. Шкварчит и пахнет.

Сглатываю слюну.

Я такого можно сказать, никогда и не ела. Может, в глубоком детстве пару раз жаренную картошку. Когда бабушка по отцу еще была жива.

Мне всего хочется. Ольга следит за моим взглядом.

— Ты чего?

— Можно, я это возьму? — тянусь за солёным огурцом.

— Бери.

Зажмуриваюсь, с хрустом откусываю.

— Любишь?

— Теперь, да.

— А раньше что?

— А раньше — филе и брокколи, яйцо, киви, грейпфрут. Нужно было удерживать вес в минусе.

— Киви… — задумчиво. — А я только по сгущенному кофе здесь скучаю, был такой раньше. Как вспомню вкус, м-м-м… Ты попробуй обязательно, как вернёшься туда.

— Обязательно, — обещаю я.

— Пойдем…

Мы идём в предбанник за ещё какими-то таежными яствами.

— Ольга…

— М?

— Подари мне, пожалуйста, этот платок, — снимаю с веревки.

— Это бандана. Бери. Умеешь завязывать?

— Нет…

Помогает мне.

Бандана цветастая, черно-красно-оранжевая.

Я смотрю на себя в крошечное зеркало на стене.

— Волосы-то почему так коротко?

— Он их… вожделел, — подбираю правильное слово.

— М.

Да и как было волосы спрятать?

— Дай-ка поправлю. На лоб ниже надо, а то как монашка будешь. А вот так отлично. Тебе очень идёт.

Возвращаемся и садимся к мужчинам.

Гордей отодвигается дальше, я двигаюсь к нему, Ольга с самого края.

Йода и Танго сидят напротив, с любопытством меня рассматривают.

Смущаясь, делаю привычное движение, заправляя за ухо прядь, но пряди нет, и я просто пару мгновений тереблю серьгу.

— Ну как ты, Бедолага?

Улыбаясь, отвожу взгляд.

— У-у-у… красавица какая, — хвалит Танго. — Улыбайся чаще.

— Давай, ешь, как следует, — бурчит Гордей. — Рассветет и выдвинемся.

Все едят вилками, ложками прямо с большой сковороды.

Тяну к себе чашку с медом. Гордей притормаживает.

— Поешь нормально сначала.

— Я, наверное, такое не смогу. Мне станет плохо.

— Что? — переспрашивает.

Ладно. Съедаю несколько кусочков.

— Ты как Дюймовочка, ползернышка? — комментирует Танго.

Киваю.

— Это правда, что у балерин деформируются суставы? — расспрашивает Йода.

Киваю.

— Но сейчас есть отрезы, они позволяют избежать…

— Что? — хором, чуть подаваясь вперед ко мне.

Смутившись, отмахиваюсь, растирая горло.

Расспрашивают ещё о разном. Шрам, ошейник, волосы…

В основном киваю или отрицательно кручу головой.

— А Мансурову этому от тебя что было нужно?

Вздрогнув, роняю ложку. Бросаю на Гордея умоляющий взгляд.

Я не хочу говорить о таких вещах. Ни с кем.

— Все, пора! — мгновенно прекращает мягкий допрос Гордей.

Залпом допивает остывший чай.

Толкаясь в крошечном пространстве одеваемся. Все выходят покурить, оставляя нас вдвоем.

Перекладываю из рюкзака Гордея свои женские мелочи по карманам. В ладони остаются только зеркальце и практически пустой пробник моих духов.

Я его хранила, он меня уносил ассоциациями из плена в мое мирное прошлое.

Зачем-то несколько раз жму на него, пытаясь извлечь последнюю вязкую каплю парфюма.

Размазываю по рукам. От хрустальной свежести и весеннего запаха акаций кружится голова! И… дом. Он так близко.

Господи, помоги мне!

Выбрасываю пустой пробник в мусор.

Гордей замирает, поворачивается ко мне. Несколько раз пытливо вдыхает воздух как пес. Ловит мою кисть. Подносит к носу.

Обжигает запястье горячим дыханием.

Встречаемся взглядами. Разжимает пальцы, отпуская мою руку. Ничего так и не сказав.

Скоро мы расстанемся, я чувствую. Он не говорил этого, но я уверена.

Сжав в руке зеркальце, засовываю незаметно ему в карман.

Мне хочется хоть каким-то образом впечататься в него. Но у меня нет ни одного способа! И сердце мое сжимается от предстоящей потери.

— Дай мне знать, что с тобой все хорошо, — тихо просит Ольга.

Я обнимаю ее.

Ее мне обнять легко. А остальных нет. Хотя я бы тоже хотела обнять их.

Я обнимаю Варга, за шею, зажимая, как зажимал Гордей. И тоже игнорирую волчьи угрозы. Пока Гордей за шкирку, цедя ругательства, не оттаскивает меня от собаки.

Попрощавшись со всеми, мы уезжаем вдвоем на снегоходе. В этот раз за рулём Гордей.

Я прижимаюсь щекой к его спине. И пытаюсь запомнить свои чувства, которые как цветы распускаются и тут же сгорают от кислоты в его словах.

Сами слова не ранили меня, нет. Его желание порвать между нами связь — вот что ранило.

Мне ведь ничего и не надо, кроме того, чтобы он был где-то в моей реальности.

Мне хочется прижаться к его груди и рыдать, пока он не оттает. Или к спине. И я беззвучно рыдаю, облизывая слезы с губ.

Мы двигаемся очень долго, в основном, вдоль реки и по льду. Колени и лицо замерзают. И в какой-то момент, впереди появляется асфальтированная дорога. На обочине две черные машины.

Снегоход тормозит у развалин старого дома. Осталось только пару нижних уже давно почерневших бревен. Впереди подъем, который можно преодолеть только пешком.

Мне хочется бежать обратно в тайгу от этих машин.

Но он берет меня за руку и практически тащит туда. Метров за двадцать до них, оборачивается. Замечает, что я заплаканная.

Хмурясь, вздыхает.

Берет мое лицо в ладони, долго смотрит в глаза. Стягивает балаклаву.

— Ты сейчас поедешь с Зольниковыми. Ничего не бойся. Я отвечаю, что они тебя не отдадут Мансурову. Они помогут.

— Там… — показываю на развалины, всхлипывая. — Там будет для Ольги посылка. Через неделю. Если я окажусь дома. Передай ей!

— Хорошо. Божена. Я приеду и навещу тебя дома.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

— Дай слово мне!

— Даю слово.

— Я очень боюсь… — выдыхаю, закрывая глаза.

Чувствую его обветренные теплые губы на своих.

— Я обещаю, что эту историю доведу до финала. Ты веришь мне?

Киваю.

Взяв за руку, ведёт дальше.

К нам навстречу выходит молодой мужчина.

— Псих!

— Ванька!

С размаха шлепаются руками и жмут их друг другу. Меня интуитивно чуть отпускает.

— Во второй тачке братья мои — Сергей и Андрей. Ты едешь с ними сейчас. До той больницы. Расскажешь, покажешь — кто, что. Там на подходе автобус с Собром ждёт.

— Не вопрос. Только я через лес на снегоходе. И встречу их там. Не могу бросить. Чужой.

В машине, из которой Иван вышел открыто окно. Там — женщина… С красивым профилем. Похожая на какую-то знакомую актрису. Говорит по телефону.

Иван переводит взгляд мне на лицо. Его брови дёргаются в удивлении вверх.

— Божена?..

Разворачивается.

— Яра! — кричит девушке в машине. — Иди сюда…

Я растерянно ловлю взгляд Гордея. Я ничего не понимаю!

Она выскакивает из машины.

— Ого… — вглядывается в меня. — Я так и знала, что ты где-то здесь! В этой чертовой клинике! — с азартом. — Как же долго я тебя искала.

— Вы от отца? — шепчу.

Если скажут — да. Это враньё. Отец был бы тут сам! И я тогда не поеду, ни за что не поеду!

— Увы, нет. Он пока не в курсе.

— Вы можете ему позвонить прямо сейчас?

Переглядываются.

— Нет, — синхронно. — Его прослушивают. Мы не доедем спокойно. А путь не близок. Поехали!

Обнимая за плечи, девушка тянет меня к машине. Наши руки с Гордеем натягиваются, и он отпускает меня.

— Гордей… — оборачиваюсь я.

— Я приеду, — двигаются его губы.

Мы садимся на заднее сиденье.

Машина отъезжает, я оборачиваюсь, провожая его взглядом.

Закрываю глаза, чтобы тихо пережить ощущение, как рвутся натянутые от моего сердца к нему невидимые струны.

Вот и всё.

— Все будет хорошо… — сжимает мою руку Яра. — Мы отвезем тебя домой. А Мансурова… мы его поймаем и накажем.

Мне в это не верится…