Глава 34 — Честно

Чувствую сквозь сон, как Божена несколько раз ложится ко мне и встаёт. Но проснуться не могу. Градусы делают свое дело и держат меня во сне. Мне нужно отдохнуть, скоро новый марш-бросок. Здесь безопасно, тепло…

Под алкоголем сны мои тяжёлые. Я чувствую себя зверем. Жестоким, бесчеловечным, не сомневающимся в том, что я не тварь дрожащая, а право имею.

Тупо пульсирует и ноет лицо, это очень раздражает.

Снится лютая муть. Детство. Отчим. Мамка. Как вернулся после армии. Как разъебал отчима, поломал ему руки, подправил челюсть. И как мамка давала против меня показания.

От этого невыносимого чувства ее предательства, что живёт со мной с раннего детства временами хочется выть.

Хотя мне похуй давно. На все похуй.

Но во снах всё иначе и раны живы.

А потом мой комбатя быстро оформил меня по контракту в горячую точку, чтобы меня не посадили.

Ранили. Вернулся. Бухал. Трахался. Куролесил.

Очень хотелось почувствовать жизнь. Вышло сумбурно, грязненько и пусто. Ну видимо, другого мне с моим анамнезом не дано. Да я и не хочу.

В тайге я человек, полноценный. В городе я — животное.

Ещё раз разъебал отчима. Хотел втащить и мамке за малодушие и подлую натуру. Но рука на женщину не поднялась. Не смог.

Опять свалил по контракту.

Перестрелял к хуям пленных гнид, которых хотели поменять на нашего подполковника, который — тоже тварь и роту наших положил, чтобы рисануться и награду получить. Его порешили в ответ на расстрел их боевиков. Туда всем и дорога.

Это не посттравматический, нет. Расстрелял расчётливо по общему решению с пацанами. Полевой суд, блять. Взял вину на себя. Совестью не мучаюсь, ни о чем не сожалею.

Правильно понимающие ситуацию люди отмазали посттравмой и невменяемостью. Потом лишние диагнозы сняли. Началась тайга… Я задышал и почувствовал себя человеком.

А вот ору и вскакиваю я по ночам — это посттравматический, но из детства.

Мечусь, не в силах вырваться из сна. Ощущаю, как Божена успокаивающе гладит меня.

Злюсь на неё. Потому что снится, как она ластится к Варгу и он щелкает зубами, ранит ее.

Дура…

Кто же к дикому псу в морду лезет с нежностями?

Мне жалко ее нежное лицо.

Я ругаю ее во сне, ору, рычу. А она не слушается и делает своё. И теряя границу с явью, отбрасываю с груди ее руку.

Слышу, как играет в нарды с Ольгой.

— Не поспала совсем.

— Не засыпается.

Кости стучат.

— Видишь, как ты играешь, Божена? Ты бежишь, теряя свои позиции. Ты играешь как жертва. А я играю как хищник. Я расставляю тебе ловушки и преграды. Попробуй сменить тактику. Не думай как жертва. Думай как хищник. Лови меня, зажимай, блокируй. И побегу я…

Но в моем сне зажимают ее, а не она. Мансуров трогает ее. А она боится сопротивляться.

И откуда то всплывает ее шепот, что Алишер — красивое имя.

И розы… розы… Почему-то белые.

И вместо каких-то адекватных происходящему чувств, я испытываю дикую ревность. Что не Гордей у нее красивое имя, а Алишер.

И вот уже вместо него, я зажимаю ее, а она все также не сопротивляется, словно послушная кукла. И мне не стрёмно это делать! Мне хочется… А с хуя ли?

Варг рычит и вокализирует воем.

— Кто там еще? — Ольгин голос.

Слышу, как Ольга переламывает ружье. Досылает патроны.

Резко подрываюсь в положение сидя. Толкаю нечаянно Божену, соскакиваю с лавки.

Вылетаю за дверь. Варг убегает вперёд. В сторону реки. Значит, не медведь.

Вдалеке выстрел ракетницы. Зеленый.

— Свои… — синхронно произносим мы.

Возвращаемся.

— Пойду, прогуляюсь, встречу, — одевается Ольга, — мало ли…

За спину надевает ружье.

— Кто это? — с тревогой ловит мой взгляд Женя.

— Свои, — бурчу зло.

С шипением, дёргаю рукой к лицу, пытаясь остановить болевые рывки на ране.

— Черт…

Достаю ещё самогон, выпиваю полстакана. И обезбол и дезинфекция. Он долбит в голову и хочется сразу курить.

Я себя такого не люблю. Вот такого, каким проснулся.

Упираюсь бедрами в стол и присаживаюсь, пытаясь очнуться из этой мути, что снилась. Мочу кусок бинта в самогоне и собираюсь духом, чтобы приложить к ране.

— Можно я? — на цыпочках подходит ко мне Женя.

Встаёт у меня между бедер. Опустив взгляд, смотрю на ее тонкую талию. Не слушаясь, взгляд ползет вверх, ощупывая ее фигуру. Чересчур хрупкая. Но это иллюзия, да?

У нее красивая шея. Словно вырезана из мрамора. Серьга покачивается…

Облизываю жадно губы.

— Воспалилось… — шепчут пухлые губы.

Болезненно хмурясь, она отрывает пластырь с моей щеки.

Кладет на ладонь мокрый бинт. И прижимает.

— А-а-а! — с шипением сжимаю кулаки от болевого шока.

— Прости… Прости… — шепчет она, держа на ране бинт.

И дует на щеку, словно это может помочь.

Щеку мощно дёргает. И мне хочется рефлекторно втащить ей, словно она источник этой боли и не отпускает меня.

Кладу ладонь ей на солнечное сплетение, но не позволяю себе не оттолкнуть, не отстраниться самому.

Боль становится менее острой, но не менее мучительной.

— Мм, — зажмуриваюсь впиваясь зубами в губу.

— Ч-ч-ч… — шепчет она прямо мне в губы, с трепетом поглаживая с другой стороны по лицу.

И мое дурное тело, которое вырвалось из под контроля от болевого шока, вдруг отчего-то решает что у него секс.

Дёргая ее за талию к себе, вжимаюсь в сочные губы, не целуя.

Равно и испуганно выдохнув, она замирает на мгновение. Но тут же оттаяв, целует меня сама. Неуверенно и неумело. Больше скользя губами по моим.

А моему телу заходит и это! Подхватив за талию, разворачиваю нас и усаживаю ее на стол. Она легкая, я не чувствую веса…

Отключенные мозги догоняют происходящее только к моменту, как я оказываюсь между ее бедер. Точно между разведенных бедер…

Задыхаясь, торможу.

— Ты чо делаешь? — рычу ей в губы.

Хлопает на меня своими невинными глазами, быстро дыша.

Пальцы скользят ласково по моему лицу, объясняя — что именно она делает. И меня не наглючило!

— Не не не, — дергаюсь назад, зло и цинично улыбаясь. — Ты чо?.. Ты эту мысль забудь как страшный сон, ясно?!

— Почему?.. — наивно.

Залипаю на ее губах, едва сдерживаясь от продолжения банкета.

— Почему? А что ты про меня знаешь вообще?

Достаю подрагивающими пальцами сигарету и засовываю ее в губы.

— Я знаю… какой ты.

— Ха! Уверена?!.. Когда вернусь в город, — с веселой злостью, от которой почему-то сейчас больно, рассказываю ей правду. — Пойду не на балет, нет. Балет — вообще не моя тема. Я пойду в крутой стрип-бар с крейзи меню. Выебу там парочку безотказных сочных шлюх под бутылочку дорогого вискаря. Хочешь быть одной из них сейчас? Уверен — нет! А ничего другого не предусмотрено, ясно?

— Ясно, — кивает, глядя в сторону.

— А ты… — сглатываю ком в горле, снижая обороты. — Ты приедешь домой, Божена. Ты отмоешься от всей грязи, что с тобой случилось. С тобой поработают специалисты. Утешит семья. Ты забудешь этого мудака и все, что произошло. Обязательно забудешь! И меня вместе с ним.

Отрицательно качает головой.

— Я сказал — забудешь! — рявкаю на неё. — И это будет правильно, девочка моя. Правильно! У тебя будет все хорошо, чистенько, по любви, с предложением от хорошего мальчика твоего круга. С огромным белоснежным букетом.

И образ этого букета в моей голове очень яркий. Откуда, бля, он взялся только?

— И ты это предложение примешь. Поняла меня?! — повышаю снова тон. — А я… А я позабочусь о том, чтобы это все с тобой произошло — верну тебя "наверх". Это все, что я способен дать. А вот это… выплюнь и забудь. Тебе эта история вообще не нужна. Мы с тобой из разных миров. И ты никого не обязана ублажать. Даже если ему, сука, этого хочется.

— Не рычи… — спокойно, как Варгу.

Дурное, блять, создание! Неадекватное…

Опускает взгляд, явно не особенно впечатлившись моей пламенной речью. Задумчиво заламывает свои красивые пальцы.

— Собирайся… — цежу я.

Выхожу с сигаретой на улицу.

Тошно…

Но всё правильно сказал. Честно.