Глава 37 — Личное дело

До Питера мы едем вместе с Иваном Зольниковым, на его тачке. Обратно я двину на Сапсане. У него разговор к полковнику Лазареву. А я обещал Божене приехать.

И с каждым километром нутро моё с какого-то хера начинает вращаться чуть быстрее, сбивая в башке все установки.

С Иваном мы участвовали вместе в одной спецоперации. Потом многократно пересекались по подготовке спецуры. Он “свой”, силовик, элита. А семья у него — фейсовская. Все из службы безопасности. Это уже другая каста. Но сколько мы к нему не обращались, он никогда не подводил. Не подвел и сейчас. Всё чётко сделал.

— …Ни в каких базах данных Божены не было. Мансуров ее везде стёр. Да и в итоге, оказалось, что официально она не дочь Лазарева, а дочь его двоюродного брата. Тоже — Лазарева. Он оформил ребенка так, ради ее безопасности. И прописка у нее была где-то в жопе мира, в Тюменской области… — рассказывает Иван. — Такое у нас у высших чинов в норме, сам понимаешь. Перестраховываются.

Останавливаемся в дорожной забегаловке, купить кофе.

Пока он расплачивается за свой кофе, замечаю, как из кошелька Ивана вылетает фотка.

Поднимаю, на автомате разглядывая черно-белую мутную кляксу.

— Выпала, — протягиваю.

— Ё-моё.

Улыбаясь, разглядывает.

— А что это?

— УЗИ… Двойня у меня! Сыновья, — гордо.

— Ого! Так ты теперь богатый.

— А то… Вот смотри, — показывает на два пятнышка. — Это Ярик, это Ванька.

— Поздравляю! — жму ему руку.

Забираем кофе.

— И ты не тяни. Надо как-то налаживать жизнь на гражданке, Псих. Вот у наших пацанов пока якоря нет в виде жены и детей, они же смертники неприкаянные. Адреналинщики. Ты же сам всё понимаешь.

— Ну плакать по мне никто не будет.

— Мне показалось, что Божена очень привязана к тебе. У вас роман? Извини, если лезу не в свое дело.

Вздыхаю.

— Нет у нас никакого романа. Едва знаем друг друга.

— И поэтому ты к ней едешь на часок за шестьсот км. К едва знакомой девочке? Вместо звонка и вопроса — "как ты"?

— Ну всё сложно.

Все реально непросто.

— Дружище, а ты чо как урюк-то, побрился хотя бы. В штатское оделся. К девочке едешь же.

— Я такой, какой есть.

— Ну брутал, куда деваться! — стебет беззлобно Ванька.

Усмехаюсь.

На самом деле, мне просто вообще не до этого. Двое суток с инструкторами и Собром прочесывали весь район, пытаясь перехватить мудака.

Но как-то он ушел. Опознавали пилота, охрану с автоматами, оформляли показания…

Потом отоспались и сели со "следствием", восстанавливать события и всю ситуацию с этим ПНД и всеми цепочками к нему от Махова до Солода. Последнего вывели из под следствия "за содействие". А вот генерал Махов попал в разработку.

Снова отоспались и вот, в Питер…

— Она тебя сейчас, конечно, любого любить будет. Но это из уважения к ней надо, понял? То, что она привязана и принимает, не даёт тебе право не стараться для неё быть кайфовым.

— Да не надо мне, Ванька, для неё кайфовым быть. Я один раз только приеду. Потому что обещал. А вообще, психотерапевты рекомендуют никаких связей с травматическим прошлым не поддерживать. Никаких. Даже позитивных. По крайней мере, пока терапия не даст результаты. Мне вот так мой врач втирал.

— Поэтому, ты регулярно возвращаешься в квартиру отчима?

Психозы штука нелинейная. Мой — вот такой странный.

— Это и моя квартира, — оправдание для тех, кто все равно не врубится зачем мне это.

— Подели.

— Слушай, я просто не понимаю, — перевожу тему на ту, которая больше меня волнует, — рядовой майор сплясал на яйцах у полковников и генералов, и его никто не смог упаковать?

— Мансуров не рядовой майор, не-е-ет… Мансуров похитил дочь Лазарева. Потому что Лазарев сидел на секретных материалах по внутренним государственным расследованиям службы безопасности. То есть это грязное белье всех наших полковников, генералов, да и персон с самых высоких должностей, — стреляет взглядом в потолок. — Дела с очень не симпатичными статьями замяты по взаимным договоренностям. Лазарев был неподкупен! Но дочь любил…

Он замолкает.

— Короче, после нескольких зрелищных видео с дочерью, Лазарев полностью сдался. Мансуров получил полный доступ ко всему этому компромату. Видео, фото, документам и другими материалам. И потратил несколько лет, чтобы выстроить свою паутину управления людьми, на которых получил точки давления. Грубо говоря, запряг в свою скромную майорскую повозку всех Драконов службы безопасности. А на нас подъебался… Теперь Лазарев, естественно, пойдет под каток, как только Мансурова возьмут в оборот. Но он сотрудничает. После того, как мы вернули ему дочь.

— Грохнуть майора, и всё. Без суда и следствия.

— Ха… Опять нет. Мансуров всю эту радость как фейерверк зарядил в рассылку. И если он эту рассылку не откладывает в час икс, то это все огромным пакетом отправляется по тем людям, которые с удовольствием сделают из этого информационную бомбу. Самые высокостоящие люди полетят с должностей, кто-то сядет, кого-то убьют. Поэтому Мансурова, как хрустальную вазу бережет огромное количество власть имущих персон. Он как игла, в которой их смерть. Переломишь и им пиздец. Мы эту бомбу потихонечку пытаемся разминировать.

— А я б все равно грохнул. Ебал я проблемы ваших власть имущих.

— Если бы мы с Дилярой решали, наше решение было бы таким же. Мы и отпустили его только лишь потому, что Божена была под ударом. А теперь…

В Питере Иван звонит Лазареву, тот называет адрес, по которому подъехать.

Это ресторан, вип-ниша. На входе меня тормозят по дресс-коду. Но услужливый администратор тут же летит к нам навстречу, давая отмашку охранникам.

Лазарев, невзрачный мужик лет пятидесяти пяти. В стального цвета костюме. Седой. Сдержанный. “Типичный”, короче.

Пожимаем друг другу по очереди руки.

В нишу заходит женщина.

— Моя жена, Фаина Алексеевна.

Мать Божены?

Рассматриваю ее из-за спины Ивана.

Миниатюрная женщина лет сорока пяти. Отполированная и немного… кукольная. С дежурной улыбкой, как у первой леди. Такой же холодной. Только взгляд нервный.

Пробежав по нам растерянным взглядом, останавливается на Зольникове.

И откуда только Божена у них такая яркая получилась?

— Я очень хотела Вас поблагодарить за дочь, Гордей, — сжимает она предплечье Ивану.

— Меня не за что, — разводит руками Иван. — Вот — Гордей Ершов. Он вывел девочку из тайги.

Делает шаг в сторону.

— А-а… Ой, прошу прощения.

Фаина Алексеевна вздрагивает, увидев мой шрам. Взгляд застревает на моей половине лица, изуродованной.

В смятении разглядывает меня.

— Вы тот самый Гордей? Божена была все это время с Вами?..

— Да. Я бы хотел ее увидеть. Мы договаривались о встрече.

— Фаина, ты хотела поблагодарить? Потому что у нас важный разговор… — бросает взгляд на часы Лазарев.

— Ах да… Спасибо… Вам.

Ну, я не в обиде. Никакой маме я не понравлюсь, это факт. Но и задачи нравиться не стоит.

— А где Божена?

— Божена сегодня в центре нейрохирургии, под чужим именем проходит обследование, — отвечает Лазарев. — Мы пытаемся решить проблему с голосом.

— Я не смогу с ней встретиться?

— Фаина, ты иди, мы поговорим.

Его жена уходит, нам накрывают стол.

Все вкусно, дорого… Официанты лезут из кожи.

Рассказываю кратко Лазареву свою версию произошедшего в тайге.

— У меня сейчас пока ещё есть кое-какие возможности, Гордей. Скоро их не будет. Я бы хотел успеть как-то отблагодарить за дочь.

— Да ладно… Мне бы увидеть её.

Вытирает губы салфеткой. Хмуря брови бросает ее на стол.

— Наш психиатр… утверждает что у нее тяжёлый скрытый психоз. Мы не можем пробиться… и уговорить ее на терапию, — хрипло. — Нам она ничего не рассказывает. И ее врач считает, что ей нельзя сейчас…

— Я понял, — провожу рукой по волосам.

— Ей нужно вернуться в точку, где случилось травмирующее событие, а потом уже, пытаться проработать это всё из позиции защищённости. Я нихера в этом не понимаю, но… Я бы не хотел усугубить… И врач настаивает, чтобы в ее пространстве не было "опасных" мужчин. Никаких ассоциаций. Никаких связей. Пока не вернется чувство безопасности.

— Мм… Это Вы о моем личном деле?

— Ты извини Гордей, но из песни слов не выкинешь. Конечно, я его изучил. Штампов ставить не буду. Но… она травмированная девочка. Она не в себе. Пойми меня как отца. Ну и вернёмся к моей благодарности. Что я могу для тебя сделать?

Ты не увидишь ее, Псих. Лазарев прав…

Мне неожиданно становится пусто. До боли.

Я понимаю, что не уместен. Но мне очень хотелось увидеть ее, как-то зафиналить эту рвущую грудь эмоцию от ее взгляда на меня. Мне глаза ее, пальцы снятся… Шепот, губы… Мы словно проросли друг в друга за этот короткий эпизод.

Мне хотелось отпустить ее. Быть уверенным, что ей хорошо там, где она есть.

Не вышло.

И не моя дыра в груди меня убивает даже, а ее дыра. У нее ведь такая же?

— Ручка есть у Вас и лист?

Мне приносят.

Пишу.

"Жень…"

Зависаю.

Дописываю свой номер телефона.

"…Я приезжал…".

Я не знаю что написать ей. Я вообще не по эпистолярному жанру. Я вот Мансурову могу шею сломать — это ко мне.

Но что-то надо написать. Такое… И я долго молчу внутри себя, отыскивая как и во что воплотить свою эмоцию для неё. Чтобы она поняла.

"…И я обязательно приду к тебе на балет. Гордей."

Складываю. Отдаю.

— Передайте. А больше ничего не надо.

— Когда все наладится… — взмахивает он рукой, подбирая слова своим пустым обещаниям.

— Да, конечно…

Ухожу.