Глава 39 — Внешность обманчива

Кабинет отца заперт. Он сам — в отъезде. В Москве. Я знаю, что на него заведено дело. И ведут его тоже Зольниковы. Они будут делать все, чтобы вывести его на минимальную меру наказания. Но оно будет серьезным и избежать его не удастся. Срок будет большой. За ним цепочка должностных преступлений. Они не доказаны, но когда Мансурова возьмут и все начнут давать показания…

Мое время делится на репетиции и врачей. Нужна срочная операция для восстановления голоса. Но если я пойду на нее, идея с ловушкой провалится.

И я настояла на том, чтобы отложить операцию, рискуя остаться навсегда без звука.

На сцену я пойду как дублерша примы. Отец ещё не дал однозначного согласия на эту охоту “на живца”. Хотя Зольниковы тихо готовят всё и без его согласия. Но никаких объявлений о моем участии не было. Они не знают, как объявить так, чтобы это не выглядело как откровенная ловушка.

А я… я попросила позвонить Ольге и оставить билет для неё. На самое лучшее место. Надеюсь, она приедет.

Что приедет Гордей — даже не надеюсь. Он честно сказал сразу — что не приедет. Но я хочу знать, что он написал мне. Кручусь возле кабинета отца, интуитивно понимая, что мне нужно попасть туда. Дёргаю ручку.

— Заперто.

Филипп стоит в проходе, с бутылкой воды.

— Знаю…

Беру его за руку, увожу к себе в комнату. В ванную. Достаю телефон.

— Пришло кое-что… — показываю ему экран.

Там его девушка, написала ему, что больше она не его девушка.

Молча сползает по стене на пол на корточки.

Сажусь также рядом.

— Ты ее любишь?

— Люблю…

— А она?

— Она, так просто… По приколу со мной.

— И приколы закончились?

— Ага.

— Не сожалей о ней.

— Легко сказать… я то люблю.

— Я тоже люблю мужчину, который не любит меня, — признаюсь я.

Он скашивает на меня скептический взгляд.

— Балеруна этого, что ли?

Я танцую в паре с Камилем. Тот самый парень, что признавался мне когда-то в любви…

Мне технически проще вспомнить все с ним, чем откатать заново с новым партнёром. Он не отказался.

— Нет, другого мужчину.

— Если он тебя не любит, значит, он кретин. Забей, он тебя не достоин.

Улыбаясь, качаю головой.

— Нет, это так не работает. Он достоин.

— У него есть девушка?

— Нет… Вряд ли. Но ему нравятся другие женщины. Не такие как я.

— А что с тобой не так?

Пожимаю плечами.

— Может быть, я жалкая? Или слишком закрытая. Или… глупая. Или просто некрасивая для него. Не сексуальная. Я не знаю. Но я бы хотела понять, что именно во мне не так. Я бы ради него это попыталась исправить.

— Вот ещё… Пошел он!

— Нет, — грустно улыбаясь, отвожу взгляд. — А может быть, он просто не успел меня полюбить.

— Там, кстати, этот приехал. Балерун твой.

— Камиль. Странно. Сегодня нет репетиции. Остались только прогоны на сцене.

— Угу… Пьет чай с Фаиной. Веник припер огромный.

— Филь…

— Э-э-э, попрошу! — возмущённо. — Фил — да, Филя — нет.

Смешной… Мне кажется, я люблю брата. Мне с ним хорошо.

— Ладно, Фил. Мама говорит, что ты бандит и гопник.

— Пф… — закатывает глаза.

— И я очень надеюсь, что да. Быть может, ты умеешь, открывать замки без ключа?

— В комнату… отца?

— Да.

— Божена! — стучится мама. — Дочка, спустись у нас гость. Камиль.

Камиль очень нравится маме.

Переглядываемся с братом. Прячу под чистыми полотенцами телефон.

Иду в гостиную.

— Извини, Камиль, что охрана забирает телефоны, но у нас такая ситуация…

— Я всё понимаю. Нет проблем.

— Добрый день, — присаживаюсь за стол.

В гостиной благоухает цветами. Корзина с ними стоит на тумбе.

— Это Камиль принес для тебя… — показывая на цветы, улыбается мама.

— Благодарю.

Камиль очень тактичен. Говорит со мной только на "безопасные" и приятные темы. Не прикасается вне репетиций. На репетициях — бережно.

Мы станцевались мгновенно, словно не было перерыва.

У меня нет к нему претензий. Но и интереса тоже нет.

Однако, я внимательно смотрю на его реакции, пытаясь оценить себя глазами мужчины.

Я ему очень нравлюсь до сих пор. Даже без своих волос.

Мама демонстрирует нежнейшую тиару из лебединых перьев и жемчуга для моего костюма.

— Примеришь?

— Нет… Потом.

Мама выходит. Нам с Камилем не о чем говорить. Он рассказывает о каких то балетных историях, конфузах, интересных моментах.

А мне больше не интересно это.

Ещё — что я должна претендовать на место примы, что у меня отличная форма. Что моя техника превосходит его партнёршу. Какие восхитительные пластичные у меня руки, гибкие ноги.

А мне хочется рассказать ему какой ценой эта техника случилась. Быть может, тогда он перестал бы пытаться развлекать и хвалить меня этой темой.

— Божена, я могу приезжать к тебе как старый друг?

— Не стоит, Камиль, — вежливо качаю головой. — Я больше не балетная.

— А какая же? Балет — это навсегда. Даже если бросить.

— Смотря чем выжигать…

— Что, прости?

— Извини. Я не очень себя чувствую. Пойду к себе.

— Конечно… — опускает взгляд.

Когда прохожу мимо кабинета отца, дверь внезапно открывается и Фил затягивает меня внутрь. Тихо прикрывая за собой.

— Оу…

Запирает изнутри.

— Ну, вау ля.

— Как ты открыл?!

— Украл связку при переезде.

— А такой с виду ангелочек!

— Внешность обманчива.

— Мне тебя очень не хватало, — признаюсь я.

— Когда?

— Всегда…

Смутившись, быстро переводит тему.

— Что мы ищем?

— Записку от Гордея.

— Вот этого Гордея? — поднимает со стола личное дело Ершова.

Там его фото. Беру в руки, вглядываясь в чёрно-белый квадратик.

— Это он? — заглядывает Фил.

— Он…

— "Позывной — Псих". Ну, не знаю…

— Что не так?! — ревностно прижимаю к себе папку.

— Я б тебя наедине с ним не оставил. Бородатый. Покоцанный. Как басмач.

— А я была с ним наедине. Он меня ни разу не обидел. Заботился обо мне…

— Ну и старый для тебя.

— Ничего он не старый!

Ищу на папке год его рождения.

— Ему тридцать. Это просто щетина! И фотка такая.

— Вот этот посимпатичнее, — поднимает со стола второе дело.

— Это Алишер, — морщусь я.

На фото он моложе лет на десять.

— Мансуров. Тот человек, которого надо опасаться. Запомни его лицо, на всякий случай.

— Это он?! — вглядывается хмуро Фил.

— Да.

— Бля… Внешность реально обманчива.

Я не читаю дело Гордея. Не хочу. Я в Гордея верю слепо. Чувствуя сердцем — какой он. Мало ли что там могли про него написать.

Но я пролистываю в поисках записки. Ее нет.

Лезу под стол. Я знаю отцовский стол с детства, он делал его на заказ и стол переехал сюда из старого дома. Там есть потайные кнопки, чтобы открыть ящики. Если нажать их неправильно сработает сигнализация. Но кнопки немного стёрлись от прикосновений, и я маленькая заметила это, играя под столом.

Никогда этим знанием не пользовалась.

Кнопки заменены на новые. Но я помню, какие были стёрты.

Вжимаю их. Щелчок.

Выезжает первый ящик. Это сейф.

— Опа! Смотри…

Фил достает пистолет.

Поспешно вылезаю из под стола, ударяясь слегка головой.

— Не трогай, ты что! Он взведен.

Забираю у него. Под пистолетом два конверта.

"Моей дочери Божене" и "Моему сыну Филиппу". Под конвертами — завещание. Наши паспорта. Флешки. Деньги…

Молча смотрим друг другу в глаза.

Отец не собирается идти под суд, да?

Ставя на предохранитель пистолет, прячу его у себя за поясом. Холодный…

Забираю немного денег из пачки. Паспорта. Листаю личное дело Гордея, выписываю оттуда телефон. Потом листаю личное дело Алишера и тоже выписываю его телефон.

— Все, пойдём.

— Ты бы ствол положила, — опасливо.

Ни за что!

В моей комнате висит моя пачка и мама занесла тиару. Надеваю ее. Перья как колосья на венце римского императора обнимают голову.

Долго смотрю на номер Алишера. Наверное, он недоступен. Но если у него действительно такие связи и сети в системе безопасности, что нам запретили любые звонки и связь, то ему передадут эту запись "коллеги".

Закрыв глаза, уплываю в себя, отыскивая всё, за что он мог задушить меня, заметив в моих глазах даже намек на эти чувства.

Сделав вдох, записываю видеосообщение, направив на себя камеру.

"Ты говорил, что других зрителей, кроме тебя, у меня никогда не будет. Ты не позволишь. Будут. И очень скоро! А вот тебе это больше недоступно. Ты проиграл в свою же игру. Проиграл своей "глупой барашке". Никакой ты не хищник. Ты труслив и жалок…"

Всё. От адреналина мне тяжело дышать. Назад пути нет…