Глава 33

Мы позволяем себе выспаться до десяти — небывалая роскошь в будний день. Около семи, сразу после будильника, Андрей набирает свою помощницу Алену и сообщает сонным голосом, что он физически не способен оторвать головы от подушки, просит прикрыть по всем фронтам.

— Фронты будут прикрыты! — отвечает девушка бойко. — Отсыпайтесь, Андрей Евгеньевич! Начальник взял отгул — отдохнула вся контора! Не думала, что доживу до этого момента. Неужели в этом году вы и в отпуск отправитесь? Недели на две?

— Слишком много болтаешь, — бормочет Андрей и сбрасывает вызов.

Я ограничиваюсь смс-кой Свете, что провела жаркую ночь с мужчиной и буду поздно. Она отвечает: «Надеюсь, не с Богдашей???»

«Нет, конечно! За кого ты меня принимаешь?!»

— Хватит светить в лицо, Лидия, — отзывается Андрей.

— Это по работе.

Он открывает один глаз, читает сообщения на экране, потом обнимает меня крепче со спины и утыкается в затылок. От его дыхания немного щекотно.

— Кем ты, говоришь, работаешь, незнакомка в маске? — недовольно.

— Офис на то и офис, чтобы утопать в слухах и сплетнях. Пусть лучше думают, что я сплю со своим телохранителем, чем с юристом Голубева.

— Меняем тему, — отвечает он, переворачивается на живот, зарывается лицом в подушку и снова отключается, а я пользуюсь моментом и закидываю на него ногу, льну всем телом, веду ладонью по его широкой спине и крепким бедрам. Мы абсолютно голые, в этом есть что-то особенное. Спать обнаженной со своим мужчиной в одной постели, обнимать его как только вздумается, предвкушать пробуждение и совместный завтрак. Такие простые радости непростых людей. Еще один шаг навстречу совместному будущему. То мы плелись как черепахи, то вдруг полетели на головокружительной скорости без оглядки. На сомнения не осталось ни сил, ни времени! А может… может, в этом и состоит сама жизнь? Ценить каждую минуту рядом друг с другом. Были дни, когда я могла поклясться — наша вражда обернется для меня бедой.

Он просыпается, подминает меня под себя и любит снова. Без поцелуев, но не менее чувственно. Мы начинаем день друг с друга. За это стоит побороться со всем миром, не так ли?

В душ я отправляюсь первой, а пока моется Андрей, готовлю завтрак из продуктов, которые нахожу в холодильнике. Яйца, ветчина, сыр, хлеб — все свежее. Предполагаю, хозяева совсем недавно здесь отдыхали. Варю крепкий кофе.

По привычке за столом Андрей не отрывает глаз от телефона, я тоже листаю почту, делая вид, что безумно занята.

— Прости, я привык за завтраком работать, — объясняет свою отстраненность, когда в какой-то момент вспоминает о моем присутствии. Откладывает мобильный на стол, смотрит на меня.

— Менять привычки сложно, я понимаю, — пожимаю плечами.

— Мы на отдыхе, дела подождут.

После быстрой уборки мы решаем прогуляться по территории дачного поселка, Андрей предупреждает Богдана и Лешу, что через два-три часа мы будем готовы возвращаться в город.

Какие-то добрые люди встали совсем рано и расчистили дорожки от снега. Мы гуляем, держась за руки, ну точно влюбленная парочка! Воздух морозный и свежий, моя мечта увидеть присыпанные снегом ели и сосны — сбывается, вокруг так много белого цвета, что глаза слепит! Где-то поблизости веселятся дети, катаются с горки на плюшках, лепят снеговиков, до нас доносятся их звонкие голоса, веселый смех и музыка. У кого-то, кажется, продолжаются каникулы.

— Все в порядке? — спрашивает Андрей, замечая, что я хмурюсь.

— Ерунда. Неважно себя чувствую, голова побаливает. Наверное, слишком много кислорода.

— Если хочешь, вернемся в дом.

— Нет, все хорошо, погуляем. Знаешь, на самом деле у меня это впервые: я же тест с утра сделала — отрицательный, но… но и месячных пока нет. Очень волнуюсь, — делюсь с ним искренне. — Впервые в такой ситуации, внутри все трепещет. Я знаю, что беременность изменит абсолютно все, мне страшно, но и предвкушение какое-то… сладкое.

— Впервые? — переспрашивает Андрей.

— Да. Мне не доводилось раньше испытывать такую страсть, чтобы голова отключалась, — улыбаюсь, флиртуя с ним. — Я не из тех девушек, кто склонен мыслить фразами: будь что будет! Обычно я стараюсь все просчитывать наперед.

— Ты ведь была замужем, — говорит он бесцветным голосом. Мне не нравятся его интонации, но я списываю их на ревность. Наверное, нам не следует говорить о прошлых отношениях, но с другой стороны — нам обоим уже известно слишком многое. Поздновато строить из себя девственников. Конечно, подробности ни к чему, я зря начала эту тему. Мне виделось, что разговор пройдет в совсем другой тональности.

— Это никак не связано, — отвечаю сухо, закрывая тему. Собираюсь сказать что-то о погоде, как слышу:

— То есть ты хочешь сказать, что впервые не предохранялась? — говорит Андрей и почему-то отпускает мою руку.

— Что-то не так? Сменим тему? — я останавливаюсь, он тоже.

— Ты снова лжешь мне, хотя обещала этого не делать. От своих женщин и доверителей я требую абсолютной искренности. Если не хочешь что-то рассказывать — просто не рассказывай, мы не на допросе. Но делать из меня идиота — не стоит, Лидия.

Кровь бросается к лицу, я моментально краснею до корней волос. Андрей жестом предлагает продолжить дорогу, он считает, что конфликт исчерпан. Но я не могу и шагу ступить. Он отчитал меня как подчиненную, будто я его секретарша. Это недопустимо.

— О какой именно лжи ты говоришь? — смотрю ему в глаза.

— Ты хотела сменить тему.

— Я передумала.

— Передумай еще раз.

Я качаю головой. Вот и первый конфликт, что будет, если никто не уступит? Щеколда на двери рискует никогда не быть прибитой, дверь — не повешенной, а общее жилье — не купленным. Андрей слегка улыбается, сглаживая ситуацию, пожимает плечами:

— Пока мы с Голубевым делали вид, будто друзья, он успел много чего слить мне в уши, как бы я ни пытался соблюдать дистанцию. Поток его слов остановить иной раз было просто невозможно.

Мои щеки продолжают пылать, пальцы дрожат.

— Вы обсуждали меня и мою интимную жизнь? Как это благородно!

— Надеюсь, ты не думаешь, что я засыпал его наводящими вопросами? — парирует мрачно, мое сердце колотится на разрыв. Между нами прямо на глазах будто трескается и расходится земля. Мы стоим по разные стороны от непреодолимых обстоятельств. Стыда, обиды, несправедливости. Кто первый бросит мостик? Бросит ли кто-нибудь?

— Андрей, что он успел наговорить тебе обо мне?

— Это неважно. Оно умрет вместо со мной, — он обнимает меня за талию, я мягко освобождаюсь, и он послушно убирает руку. Мы не разрываем зрительного контакта, он говорит спокойно: — Лидия, тебе не на что обижаться, я просто попросил тебя не лгать, — я продолжаю на него враждебно смотреть, не моргаю, он чертыхается: — Конечно, я ревную! — разводит руками. — Это контролю не поддается. И да, меня трясет от одного вида этого ублюдка с того дня в суде, когда я понял, что ты — это Яблочки. Мне не нравилось, что ты замужем, а потом оказалось, что твой муж — мой клиент!

— Бывший муж.

— Мне хочется убрать его с дороги, сделать так, чтобы его не было. Ну а как ты себе это представляла? Да, мы цивилизованные люди, я знаю, что ты была замужем, и для меня это значения не имеет. Ты так смотришь на меня, будто я на тебя нападаю, это неправда.

— Ты как раз нападаешь.

— Нет, я… вообще не понимаю, почему мы ссоримся.

— Потому что ты захлебываешься тупой ревностью, хотя я здесь и с тобой. И прошлую ночь я провела в твоих руках. И возможно, я от тебя беременна. Но ты все равно бесишься.

— Я… — Осадчий подбирает слова, кому расскажешь — не поверят. — Я пытаюсь все контролировать, и когда что-то выбивается, меня это нервирует.

— С этим нужно что-то делать.

— Я попытаюсь, — он отвечает моментально, не давая и вздоха совершить. Он даже не замечает, как пытается подавить каждой фразой, каждым жестом. Но меня такие отношения не устраивают.

— Андрей, я пересылаю тебе не все сообщения Влада. Сразу после победы в суде он просил у меня шанс, клялся исправить ошибки, обещал, что теперь все будет иначе. Он написал, что подарит мне «Рувипшоп». И продолжает писать каждый день, что любит, не может забыть, что погибает без меня. Что тоже устал от этой войны. И что если я спасу его, то никогда не пожалею, — я говорю спокойно, Андрей психует. — Но Андрей… Андрей! Посмотри на меня, я здесь, и я, блин, с тобой! Твоя ревность более чем неуместна. Я бы не хотела, чтобы ты мне ее демонстрировал без повода.

Он молчит, глаза бегают. Я не собираюсь с ним конфликтовать, но считаю, что границы нужно установить сразу. Говорю предельно спокойно и мягко:

— Я бы не хотела, чтобы ты позволял себе подобный тон по отношению ко мне или обвинял во лжи. Это несправедливо. Да, я лгала тебе, когда назначала свидания в гостинице. Я уже знала, кто ты, и скрыла это. Но учти, я никогда тебя ни о чем не просила. Я рисковала, когда просто… — на глаза наворачиваются предательские слезы: — я любила тебя там. Искренне и отчаянно. И продолжала любить, несмотря ни на что.

— Я это все учел уже давно.

— У тебя есть какая-то своя логика, я знаю. Если из-за нее ты теперь будешь всегда меня подозревать, у нас ничего не получится, — говорю совершенно серьезно, а внутри все клокочет. Он сказал, что я его мания. Страшно ли быть манией такого человека?

— Я, видимо, забылся, — он растерянно проводит рукой по волосам. — Сейчас не лучшее время, очень много всего происходит. Я очень долго тебя искал, малышка. Меня уводит не в ту сторону, признаю.

— Андрюш, я — твоя женщина. Просто расскажи мне, что тебя тревожит. Дальше нас двоих это не уйдет. Ты можешь полностью доверять мне. Я — твоя женщина, привыкай к этому, — мы смотрим друг другу в глаза, он берет меня за руку, целует запястье, затем тыльную сторону ладони, прикрывая глаза. Мы одновременно решаем продолжить прогулку.

— Хорошо. Я зря это начал, Лидия, — голос звучит намного легче. — Он рассказывал, что из-за его пьянства у тебя были выкидыши. В контексте, что он очень жалеет об этом, во всем винит себя, и вернуть бы время — он бы сделал все, чтобы сохранить семью. Наверное, он тебя правда любит, я не знаю. Возможно, это меня и злит.

— Это неправда, — говорю я спокойно, но уверенно. — Он алкоголик, патологический врун. Неужели ты не разобрался в этом?

— Зачем лгать в таких вещах?

— Я не знаю, ты юрист, найди объяснение. Я могу поклясться, если хочешь. Я, как и ты, не хотела торопиться в этом вопросе. Знаешь, меня воспитывали так, что я должна сперва встать на ноги. Моя сестра — самый лучший, добрый и замечательный человек на свете! Но она ни на одной работе не смогла продержаться дольше полугода! — улыбаюсь широко, Андрей тоже. Жанна всегда разряжает атмосферу. — Она кое-как закончила школу, живет с родителями. А я в четыре года выучила все буквы и освоила чтение, в пять — решала примеры до ста. У меня серебряная медаль и диплом с одной четверкой. Отец всегда говорил, что я — его надежда. Андрей, не ты один учился и вкалывал на износ. После университета я работала менеджером, параллельно разрабатывала концепцию «Рувипшопа». А потом Влад начал пить, я не собиралась рисковать здоровьем. Да и он довольно быстро опротивел мне. Ты единственный мужчина, которому выпала честь кончить в меня, — усмехаюсь.

— Это хорошо. В смысле, я рад, что тебе не пришлось пройти через все то, о чем он рассказывал. Как-то это все… больно. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

И тут меня осеняет:

— Боже, он, возможно, и сам так думает! Ну конечно! Это все Диана Петровна, его мать! Она готова на все, чтобы вылечить сына от пагубной привычки. Скорее всего, она хотела его напугать. Это как раз в ее стиле, кстати. Он ей всегда верит.

— Э-э-м, он что-то говорил про нее.

— Постарайся забыть все, что услышал от него, их с матерью больные фантазии имеют ко мне мало отношения, — я гордо выпрямляю спину. — И имей в виду, есть вероятность, что наши дети будут рыжими.

Он смеется:

— С недавнего времени у меня большая слабость к рыжим, — тянет меня к себе, обнимая крепче, на этот раз я позволяю. Отчасти я понимаю, что он чувствует. Помню, каким ударом для меня была встреча со славной Анжеликой. Рассказы Голубева значительно потрепали ему нервы. Я надеюсь, что он сможет справиться с собой, этот разговор здорово потрепал нам обоим нервы.