Глава 40

Походка достаточно устойчивая, Андрей движется уверенно, держит курс в нашу сторону. Я интуитивно делаю шаг ему навстречу, будто надеясь, что он обнимет меня как ни в чем не бывало. Краем глаза отмечаю, что к нам присоединяется хвостик Виктора и один из самых гнилых людей, которых я когда-либо знала, — Оксана.

— Добрый вечер, — вежливо произносит Андрей, оглядывая нашу троицу. Я делаю шаг в сторону, пытаясь показать, что не с ними, но он слишком пьян, чтобы обратить внимание.

— Кто ж вас так, Андрей Евгеньевич? — деланно вздыхает Панков.

— На грабли наступил, — бросает быстрый взгляд на меня. — Бывает. А у вас как дела? Слышал, без работы сидите который месяц. Еще эта примета дурацкая — как встретишь Новый год, так его и проведешь. Я, кстати, верю.

Панков сжимает зубы так, что если бы не музыка и шум, клянусь, мы услышали бы их скрежет.

— Как бы вас не постигла та же участь. В ближайшее время, — и еще один взгляд в мою сторону. Если они продолжат в том же духе, я рискую превратиться в решето.

— Потонем вместе, — отвечает Андрей меланхолично. Достает из внутреннего кармана аккуратно сложенный лист бумаги и протягивает Виктору. Тот пробегает документ глазами, заметно бледнеет, сминает в руке. — Можете отвести душу: разорвать и даже съесть, это копия. Вы знаете, что я никогда не вмешиваю личное, но если меня достают, я отвечаю.

— Откуда у тебя эти документы?

— Лучше спросите, когда я передам их в СМИ.

— Ты так никогда не поступишь. Это… слишком даже для тебя.

Андрей пожимает плечами. Переводит взгляд на Оксану:

— Уже поступил. А тебе я лично подыщу мужика, который будет е*бать тебя каждый день, чтобы ты отъе*алась уже от меня, — говорит ей пробирающе прямолинейно. Оксана округляет глаза и молчит, лицо густо заливается краской. — Я сейчас не шучу. Просто отвали, иначе я проигнорирую тот факт, что ты женщина. От-ва-ли от меня, — он повышает голос, от тона волоски на коже встают дыбом. Мне самой хочется провалиться сквозь землю, Оксана идет пятнами. Умоляюще смотрит на Виктора в поисках поддержки, но тот упорно молчит. Кажется, у кого-то вся жизнь проносится перед глазами.

Андрей поворачивается ко мне, я послушно жду своей очереди получить по заднице, но вместо этого он улыбается и подмигивает. А я мягко улыбаюсь ему в ответ, как и раньше, будто мы не ругались вовсе. Он тянет руку и приобнимает меня за талию. На секунду мы забываем, что эти двое все еще стоят рядом. Есть только он, я и между нами огромное желание помириться.

— Вы что… все это время были в сговоре? — напоминает о себе Панков, стреляя глазами то на меня, то на Андрея. И я бы многое отдала, чтобы так и было на самом деле. Увы, я действительно угрожала Осадчему. Но ведь Панков этого не знает, а блеф — не зря любимая тактика моего мужчины. Я торжествующе улыбаюсь:

— Именно, Виктор. Вы, конечно, нашли кого слушать, — киваю на девушку, которую считала подругой. — Мы просто тянули время. Андрей бы никогда так не подставился, вы в очередной раз лоханулись по полной. Хорошего вечера.

— В баре, кстати, халява, — добавляет Андрей со смешком.

Он выглядит довольным, пока ведет меня в коридор, придерживая за талию. Именно так все должно было быть изначально. Если бы я все сделала правильно, мы бы никогда не поссорились.

Как только мы покидаем зал, я замечаю, что его походка заметно меняется: становится тяжелее и медленнее, Андрей отпускает меня и обхватывает себя одной рукой, будто поддерживая, слегка сутулится. Мне кажется, ему больно.

Я отстаю на несколько шагов, но он даже не замечает этого. Хочу окликнуть по имени, но не решаюсь, а просто догоняю и касаюсь плеча кончиками пальцев. Он оборачивается, смотрит на меня, зрачки расширяются, его глаза ощутимо темнеют, сам же он бледен, как лист бумаги. Я пугаюсь. Андрей делает шаг навстречу, обнимает меня и притягивает к себе. Крепко. Вплотную.

Зарывается лицом в мои волосы, делает глубокий вдох, словно насыщаясь ароматом моей кожи, и молчит. Большой, сильный, но тоже раненый. Апокалипсис потрепал и его тоже.

— Андрюш, тебе нехорошо? Что случилось? Тебе надо было… позвонить мне. Почему ты не позвонил?

Он нехотя отрывается от меня, выпрямляется, смотрит в глаза. А потом наклоняется и целует. Прямо при всех, будто уже разрешено. Либо можно, либо ему стали безразличны последствия.

Наши губы и языки касаются, он чувственно ласкает мой рот, не обращая внимания на боль, хотя я практически сразу ощущаю металлический привкус крови на языке из его не успевшей зажить губы. Ему это нужно, он сам тянется.

Мы стоим чуть в стороне, не мешая проходящим мимо, он целует меня, а я начинаю плакать от переполняющих эмоций. Скучала. Как же сильно я скучала.

Он так нежно это делает — осторожные движения губ, сорванные вздохи. Пальцы же, напротив, с силой впиваются в мою спину и дрожат. Он сам весь дрожит, вжимает меня в себя, разрывает поцелуй, тяжело дышит.

— Прости, — шепчет на ухо. Качает головой. — Я пьяный. Прости, что напился, знаю, ты этого не выносишь, — от его слов и извиняющегося тона слезы начинают бежать потоками. Он еще и извиняется, Боже.

— Что ты такое говоришь, ничего страшного. Подумаешь, раз в год.

— Нет, я не должен был. Тем более трогать тебя в таком состоянии. Нельзя. Но так хотелось… просто трогать тебя. Мне так без тебя одиноко. Раньше жил, а теперь одиноко, — он нехотя опускает руки и снова дрожит, тогда я обнимаю его и прижимаюсь сама. — Просто устал, Яблочки. Прости меня. Накопилось, и я устал.

— Я вижу, Андрюш. Как я могу помочь тебе? Подскажи мне, пожалуйста.

Мы смотрим друг на друга, он аккуратно вытирает слезы с моего лица.

— Тебя обидели?

Я отрицательно качаю головой.

— Я поеду домой спать. Завтра сложный день, но я собираюсь его полностью проспать, — он немного путается в словах.

— Я знаю, что тебя подставили. Я… люблю тебя, — всхлипываю. Касаюсь дрожащей рукой его свежего шрама, Андрей слегка отклоняет голову. Вытираю пару капель крови с его подбородка. Зачем он вообще поперся сегодня на эту вечеринку? Ему бы лежать.

— Зря напился, — он улыбается. — Наверное, тебе назло. Вот осел, да? Все делаю назло, сам же потом разгребаю последствия. Боюсь, Яблочки, меня уже не исправить. Ты меня не бойся, я же сказал, что ничего тебе не сделаю. Через себя перешагну, но никогда… Блть… тебе лучше… уехать к себе. Я невменяемый.

— Можно я побуду с тобой? Просто поеду с тобой — и все, а завтра будет видно. Завтра поговорим, когда отдохнем.

Он качает головой:

— Я… в таком состоянии могу наделать… чего-нибудь, чего себе не прощу, — он снова кладет руки на мою талию, ведет вверх-вниз, его пальцы дрожат, его самого будто лихорадит. Он ощутимо поглаживает меня, отчего мое тело реагирует. Как и всегда, доверчиво реагирует на него. Что он может мне сделать такого, чего бы я не хотела сама?

Как мы вообще умудрились снова оказаться по разным сторонам баррикады?

— Я не хочу тебя отпускать, — говорю искренне. Мысленно добавляю: особенно в таком состоянии.

Он снова прячет лицо в моих волосах, бегло целует шею.

— Спасибо тебе, — шепчет.

— За что же?

— Ты дала мне время. Важнейший ресурс, все это знают, — целует в кончик носа. — Завтра созвонимся, сейчас я слишком бухой, самому от себя тошно. Пожалуйста, не настаивай.

Мне ничего не остается, кроме как уступить ему. Прошу Богдана помочь Андрею поймать такси, на следующей машине мы уезжаем вместе с телохранителем. В голове не укладывается тот факт, что Осадчий напился. Это так на него не похоже. Размышляю об этом факте, пока еду домой, пока принимаю ванну и сушу волосы. И, кажется, начинаю догадываться, что именно его подкосило: компромат на Панкова. Андрей не из тех, кто пользуется низкими приемами. Это слишком для него. Ему не оставили выбора, и он изменил самому себе.

***

Долго не могу уснуть, ворочаюсь с боку на бок, размышляю. Раз уж благородный Андрей переступил через себя, что уж говорить обо мне, которую и раньше совесть не особо мучила по поводу подлога.

Видит Бог, я бы ни за что так не поступила в другой ситуации, но сейчас — не могу отказать себе в удовольствии.

На пятом курсе Андрей всех настроил против Оксаны, сейчас — моя очередь сделать то же самое. Пишу в общем чате, что нужно серьезно поговорить. Делаю скрины нескольких переписок, где Окси обидно высказалась по поводу нескольких девочек.

«Я больше не могу общаться с этим человеком, — пишу я, — она все время врет. Из-за нее я чуть было не лишилась бизнеса и мужчины. Она правда очень плохой человек».

Отправляю и замираю. Девочки реагируют моментально. В следующие пару часов выясняется, что каждой есть что рассказать про нашу общую знакомую. Мои щеки и уши пылают от стыда за нее.

Мы дружно ее баним везде, а я прекрасно знаю, что друзей у нее больше нет. Не Андрей испортил ей студенчество, она сама себе все портит. Узнав ее чуть ближе, хочется держаться как можно дальше.

***

Утром меня будит сообщение от Жанны: «Лидка, смотри, это повсюду!» И куча ссылок ниже.

Борясь со сном и предчувствуя неладное, я прохожу по первой из них и попадаю в какой-то малоизвестный интернет-журнал, в котором опубликовано то самое видео с Андреем и школьницей. От шока я едва не роняю сотовый, отказываясь верить собственным глазам. Подскакиваю на кровати, взбодрившись не хуже, чем после бега, душа и кофе. Листаю страницы.

Разумеется, у статьи громкий заголовок и ссылки на фирму Андрея. В тексте возраст девочки сильно преуменьшен, а образ жизни Андрея — дополнен несуществующими фактами.

Я зажмуриваюсь и трясу головой. Не может быть. Неужели это происходит на самом деле?

Панков обещал не раздувать скандал, но мы его разозлили и он разослал видео повсюду. Боже, что же теперь будет? Даже мысли не возникает, что я смогу наблюдать со стороны за распятием Андрея, как думала изначально. Что же сейчас творится у него внутри? Как отреагируют родители, друзья?

Дрожащими пальцами я набираю номер Осадчего — недоступен. Наверное, еще спит. Надеюсь, что спит.

Я быстро собираюсь и еду в гости. Рискую, потому что одна, но ждать Богдана нет моральных сил. Добираюсь благополучно и довольно быстро — раннее утро, выходной.

Мне везет, из подъезда практически сразу выходит девушка с белой болонкой, и я юркаю внутрь, вызываю лифт. На мгновение замираю перед дверью в квартиру — я впервые приезжаю к нему. Да еще и без приглашения.

Набираюсь смелости и давлю на кнопку звонка.

Долго давлю.

В какой-то момент отчаиваюсь — возможно, он поехал ночевать куда-то в другое место. Разворачиваюсь и направляюсь к лифту, как слышу щелчок. Дверь приоткрывается, на пороге заспанный лохматый Андрей.

Раздетый по пояс, в спортивных штанах. Босиком.

Он хмурится и щурится, рассматривая меня.

— Слава Богу, ты дома! — выдыхаю я.

— Полвосьмого, где мне еще быть в выходной, — он зевает, смотрит на меня. — Ну заходи, раз пришла, — открывает дверь шире, приглашая в квартиру.