50. Лера

Мы идём к машине Игоря, и я усилием воли смотрю только вперед. Не позволяю себе оглядываться. А тянет… тянет еще раз увидеть Шаламова. Последний раз…

Игорь галантен. Распахивает передо мной дверцу. И вообще старается делать вид, что ничего сейчас не произошло, что он не заметил Артема. Хотя и заметил, и напрягся – это видно по нему, несмотря на его попытки сохранить невозмутимость. Но он ко мне с бестактными вопросами не лезет и на том спасибо.

Но не успеваю я сесть, как Игорь издает возглас:

– Черт! – он досадливо кривится. – Лерочка, ради бога, прости. Я – болван. Я забыл у тебя жесткий диск. Вчера добил отчет, твой диск подключил обратно. А свой положил на стол. Ещё ведь подумал: только бы утром не забыть! И забыл, дурак…

И правда, дурак, злюсь я. И так нет времени. Мне ведь надо к Васильеву успеть, пока он у себя, пока ждёт меня. Потому что застать его на месте весьма проблематично.

– Лерочка, если ты спешишь, давай я вечером за диском заеду? – предлагает Игорь, очевидно, заметив мое недовольство.

– Нет, сиди тут, жди. Я поднимусь. На каком столе ты его оставил?

– На компьютерном, рядом с монитором, – отвечает Игорь с виноватым видом, вновь открывая для меня дверцу машины.

Его галантность слегка притупляет мое раздражение. И вообще, говорю себе мысленно, он ведь не виноват в том, что я, стоит мне увидеть Шаламова, становлюсь сама не своя, дергаюсь, злюсь.

Возвращаюсь к подъезду, а он остается ждать возле машины и, кажется, закуривает. И тут я слышу резкий шум колес и боковым зрением вижу, как в нашу сторону несется автомобиль. Поворачиваюсь и вскрикиваю. Проклятый черный гелендваген!

Я устремляюсь к подъезду, но они перерезают мне путь. И тут же из джипа выпрыгивает амбал. Тот самый, которого я сфотографировала вчера в кафе.

– С тобой важные люди потолковать хотят, – говорит он и хватает меня за руку. – Допрыгалась, дура… тебя же предупреждали.

Я пытаюсь вырваться, кричу ему, чтобы немедленно отпустил меня, но он лишь стискивает пальцы стальным кольцом.

– Садись не рыпайся, а то хуже будет, – заявляет мне громила.

– Похищение человека… статья 126 УК РФ… Руки убери! – выпаливаю на нервах, а затем и вовсе кричу истошно: – Помогите!

Он резко прижимает к моему рту шершавую как наждачка ладонь.

– Не вопи, сука!

Меня колотит в панике. Я, наверное, вообще обезумела от животного страха, потому что начинаю хаотично бить его сумкой по плечам, по рукам, по стриженой голове. Но мои удары его только злят. Он отворачивается, матерится:

– Успокойся, бешеная!

Из гелендвагена вываливается ещё один амбал. Вдвоем они подхватывают меня под локти и волокут к своему джипу. Я роняю сумку, роняю шапку, упираясь изо всех сил.

Но как бы я ни сопротивлялась, понимаю, что всё это тщетно. Однако все равно до последнего не сдаюсь, извиваюсь, выкручиваюсь в их руках.

И тут в поле моего зрения случайно попадает Игорь. Он жмется к своей тойоте и наблюдает за происходящим с перекошенным лицом. Его, видимо, обуял шок и ужас. Я собираюсь крикнуть ему, что срочно связался с Васильевым – уж тот разыщет меня… надеюсь.

И вдруг кто-то стрелой подлетает сзади и бросается на первого амбала. Они падают, и я вижу, что это Артём Шаламов. Громила вскакивает, хватает моего мальчика и так жестоко его ударяет, что его сгибает пополам. А потом отшвыривает его как тростинку в сторону.

Но Артем почти сразу поднимается и вновь упрямо набрасывается на этого урода. А ведь он такой худенький по сравнению с ним, в два раза меньше. Просто никаких шансов…

Однако Артем вцепился в громилу и не отпускает, как тот ни пытается его достать или скинуть. Но тут второй отпускает меня, ныряет к машине, а затем я в ужасе вижу у него в руках монтировку. Я в ужасе кричу. Я от ужаса просто задыхаюсь.

Цепляюсь за рукав, висну у него на руке, но он отталкивает меня, и я валюсь в снег. Вижу, как он подскакивает сзади Артема, как заносит монтировку, зажмуриваюсь и кричу: «Нееет!», как будто это может их остановить. А когда открываю глаза – мой мальчик уже лежит ничком, а эти уроды бьют его ногами. Их теперь трое, здоровые, мощные, озверевшие в своей жестокости.

– Артёёём! – вырывается у меня из груди крик. – Перестаньте! Прекратите! Сволочи! Твари!

Исступленно колочу кулаками по их спинам, пытаюсь оттянуть за куртку одного, другого, но уроды меня с такой небрежной легкостью отталкивают. Я снова валюсь коленями в снег, а они продолжают с азартом пинать его. Как дикие хищные звери, почуявшие кровь.

Обезумев от ужаса, я зову что есть мочи на помощь. И слышу, словно в ответ на мой крик, протяжный громкий звук клаксона. Бросаю в надежде взгляд на звук. Но это сигналит Игорь . Поднимает шум. Только вот двор почти пуст. А если кто и идет мимо, то ближе не подходит.

Я готова уже сесть с этими ублюдками в их чертову машину, ехать куда угодно, только бы они прекратили избивать Артёма.

Снова цепляюсь, обламывая ногти, за чью-то куртку, уже не разбираю – чью. Потом вижу, что это блондин, который вчера преследовал меня.

Он разворачивается, хватает меня за волосы, тянет в сторону и вниз. И вдруг резко вскрикивает, выпускает меня и даже отскакивает. Одновременно слышу рык, а потом отрывистый лай. Собака моей соседки, Зои Ивановны. Старая, больная собака, которая никогда не лает и ходит уже с трудом, подволакивая лапу, тут угрожающе оскаливает клыки, готовая чуть что кинуться.

– Пшла! Фу! – блондин пытается её пнуть, но, оглядевшись по сторонам, быстро теряет запал и коротко бросает своим: – Уходим.

Они запрыгивают в гелендваген и уезжают, а я, рухнув на колени, осматриваю Артёма. Он лежит, не двигается. Лицо его разбито. И мне вдруг кажется, что он не дышит. Внутри тотчас всё мертвеет от ужаса. Горло перехватывает, онемевшие губы шепчут: Нет!

Но тут же вижу, как дрогнули его сомкнутые веки. Кладу его голову к себе на колени. Нежно, едва касаясь, глажу его по волосам.

Бедный мой мальчик, мой безрассудный, смелый, самый лучший мой мальчик… как же они тебя страшно избили… Я реву уже вслух, не сдерживаясь. Прошу, уговариваю, захлебываясь слезами: «Слышишь? Живи! Только живи!». Обещаю ему: «Ты поправишься, обязательно поправишься! С тобой всё будет хорошо».

Ко мне подходит Зоя Ивановна, о чем-то спрашивает, что-то говорит. Я не в состоянии отвечать. Кричу только сквозь плач: «Вызовите скорую! Кто-нибудь вызовите скорую!».

Рядом со мной присаживается еще кто-то, но глаза заволокло слезами, и я ничего толком не вижу.

– Лер, я уже вызвал скорую. Можем сами отвезти его в больницу, но вдруг опасно… ну, если вдруг позвоночник они парню повредили. Надо же как-то аккуратно…

Узнаю по голосу, что это Игорь, но ничего ответить ему не могу. Только рыдаю ещё горше после его слов.

Немного погодя во двор и правда въезжает скорая.

Всё это время до их приезда я так и просидела, держа голову Артема и нашептывая ему, какой он хороший, как он мне дорог и нужен.

Игорь уговаривал меня встать: «Лера, не сиди на снегу, промерзнешь ведь, сама заболеешь…». Подобрал мою шапку, попытался натянуть её на меня. Но от этой его липкой заботы затрясло.

«Уйди», – только и смогла ответить ему глухим, сиплым голосом.

Игорь не уезжал, но и ко мне больше не лез.

* * *

Скорая доставляет нас в третью городскую травму на Тимирязева. Артема сразу отвозят куда-то на каталке. Меня с ним не пускают. Но я, естественно, никуда не ухожу. Сижу в вестибюле приемного покоя и, словно отупев от горя, смотрю перед собой в одну точку и молюсь, чтобы всё обошлось.

Даже не знаю, сколько я так просидела в оцепенении. Может, три часа, может, дольше. Время от времени подхожу к регистратуре и спрашиваю про Артёма.

В конце концов мне удается поговорить с врачом. Молодым мужчиной, ненамного старше меня.

«Сотрясение мозга… множественные ушибы мягких тканей… односторонний изолированный перелом ребер… перелом нижней челюсти…».

Он говорит спокойным будничным тоном, а у меня от пережитого стресса и от острой, невыносимой жалости к Артёму опять наворачиваются слёзы. Он ведь из-за меня пострадал. А если это навсегда? Если он до конца не оправится?

Врач, глядя на меня, замолкает и произносит уже по-человечески:

– Да не убивайтесь вы так. Всё поправимо. Парень молодой, справится. Сейчас ему нужен покой. Челюсть сломана, да, но без смещения. Четыре недельки походит с шиной, а там потихоньку восстановится.

– С шиной? – переспрашиваю. От медицины я далека.

– Да. При переломе челюсти необходимо шинирование. Без этого никак. Это, конечно, неудобно и поначалу больно, но все привыкают.Вы… его жена? – вдруг задает он вопрос, загоняя меня в тупик.

Что ответить? Скажу правду, и сразу начнется: информацию о больном предоставляем только родственникам.

Поэтому, слегка помявшись, краснея, говорю:

– Гражданская.

Его, к счастью, мой ответ устраивает, и он продолжает:

– Тяжело будет ему питаться. Пока стоит шина, он сможет есть только жидкую пищу через трубочку. И чистить зубы не сможет, естественно, поэтому купите ему ирригатор…

Я прилежно записываю все его слова и наставления. И уже в конце прошу:

– Можно его увидеть?

– Завтра приходите в приемные часы. Сегодня он под седацией…