51. Лера

Выхожу из больницы как в горячечном бреду. Слова врача меня, конечно, обнадежили. Я даже их себе повторяю как мантру: он молодой, он справится, его вылечат…

Но как забыть эти страшные сцены, как его избивали? Как перестать видеть перед глазами его разбитое лицо? Оно намертво въелось в мою память. Оно стоит пеленой перед мысленным взором. И сердце от этого заходится и истекает кровью.

Вещи Артёма отдали мне: верхнюю одежду, обувь, телефон. И уйму всего велели принести завтра – список лежит у меня в кармане. Это даже хорошо – когда нужно что-то делать, не так сходишь с ума от переживаний. Я достаю листок со списком и отмечаю в уме, что и где надо купить.

Но сначала надо забрать машину, хорошо, что недалеко – третья городская травма буквально в десяти минутах ходьбы от моего офиса. А заодно предупредить своих тоже не помешает.

По дороге мне звонит Игорь. Колеблюсь, ответить или нет. Не хочу с ним разговаривать. Злюсь на него, и невольно в голову лезут противоречивые мысли: он струсил! Если б он хотя бы попытался оттащить их от Артема… Но рациональный голос говорит: его бы просто избили так же и всё. Но если бы он не забыл свой чертов диск, то эти уроды нас не застали бы. И сама же понимаю, что все равно добрались бы до меня позже, в другое время, в другом месте.

Этот мальчик спас меня, шепчу, и снова горло перехватывает, а на глаза наворачиваются слезы. Не из-за Игоря он пострадал, а из-за меня…

– Да, – отвечаю сухо.

– Лерочка, как ты? – в голосе его сквозит беспокойство, а у меня вспыхивает раздражение.

– Игорь, что ты хотел?

– Узнать, как ты, как… Шаламов.

Я молчу, потому что знаю – если заговорю, то сорвусь.

– … извиниться хочу, – добавляет Игорь. – Я повел себя как последний трус. Это я должен был защитить тебя. Я даже не знаю, почему так… просто вдруг напал какой-то ступор. Как будто отключился и ничего не соображал. Понимаю, как это некрасиво, и мне очень стыдно…

– Не извиняйся, Игорь. Мне ты ничего не должен был.

– Должен! – перебивает он. – Мужчина обязан защищать женщину, которая ему небезразлична…

– Игорь, вот этого не надо.

– Я так себя виню…

– Надеюсь, ступор у тебя не повторится, когда надо будет давать показания против этих уродов?

– Зачем ты так? Я, правда, места себе не нахожу. Но, конечно, я дам показания, какой разговор!

– Ладно, Игорь, мне пора. Я дам твой номер следователю, с тобой позже свяжутся.

– Да, да, конечно… Я там… правда, уже под самый конец записал их немного. Я тебе скину сейчас видео. Наверное, облегчит их поиски… Прости меня…

Я сбрасываю звонок, напоминая мысленно: на себя мне нужно злиться, только на себя. Это я не предусмотрела, не предприняла никаких мер… А Игорь – ну, испугался. Бывает. Защитная реакция организма. Их всего два вида – «бей и беги» и «притворись мертвым». Он – явно второй. В конце концов Игорь хотя бы поднял шум, и эти отморозки уехали.

В офисе я раздаю своим, кому что делать, не обращая внимания на их ошарашенные взгляды. Видок у меня тот ещё. Потом закрываюсь у себя, вызваниваю Васильева и на его ворчание «Как это понимать? Мы договаривались! Я ждал…» вываливаю ему всё про сегодняшнее нападение. Стараюсь говорить четко, по фактам, не подпуская эмоции, но все равно, когда дохожу до Артёма, меня пробивает на слезы, а голос начинает дрожать. Васильев записывает всё с моих слов, иногда переспрашивает и уточняет, тоже сухо, по-деловому, но тут вдруг вздыхает и роняет непривычно мягко:

– Сочувствую вам. Но какой молодец этот парень. Дай бог, у него все будет хорошо.

И я успокаиваюсь. В придачу к своему заявлению пересылаю ему заодно и видео Игоря. Там они уже не бьют Артема, а под лай соседской собаки прыгают в машину и уезжают. Но главное – видны их лица, номер машины. И какое счастье, что я написала отвод и прежнего следователя поменяли на этого упертого Васильева. Потому что он, если уж дал слово, что немедленно отправит розыскную ориентировку и этих сволочей возьмут, то всё для этого сделает. А там и Извекову не отвертеться.

После этого еду в одну аптеку, в другую на рынок, в магазин – покупаю всё по списку.

И напоследок остается еще одно тяжелое дело: сообщить о случившемся его родителям. Я в замешательстве, как сделать лучше – позвонить или приехать к ним, поговорить лично. Признаться, меня страшит этот разговор. Как сказать его матери, что её сына избили подонки? Избили из-за меня? Как смотреть ей в глаза? Как извиняться? Разве такое можно извинить?

Но как-то надо. Придется. Стыдно сказать, но трушу, почти как Игорь. И всё-таки еду к ним. Еду окольными путями, чтобы не встать в вечернюю пробку, как раз час-пик. И тут вдруг звонит телефон. Не мой.

Достаю из-под куртки Артема его сотовый, и сердце опускается. На экране горит Папа. Я ищу, где встать, потом перезваниваю папе.

– Тёмка, ты где? – слышу бодрый голос мужчины, и внутри всё начинает мелко дрожать.

– Это не Артём, – произношу почти через силу. – Это… меня зовут Лера.

– Оу, – издает он удивленный возглас. – Лера, которая… препод?

– Да. Я как раз ехала к вам… хотела сообщить… – Выдавливаю по слову. Господи, в жизни не была такой косноязычной!

– Что с ним? – встревоженно спрашивает он. – Он жив?

– Да-да, жив, только… – А затем выпаливаю на одном дыхании: – Его избили. Сильно. Сломали ребра и челюсть. Он сейчас лежит в травматологии. Но врач пообещал, что Артем обязательно поправится.

Он отвечает не сразу.

– Где он? В какой больнице? Ему сейчас что-то нужно?

– В третьей, на Тимирязева. Нет, всё, что нужно, я уже купила, завтра утром привезу. Его вещи отдали мне. Я как раз ехала к вам, чтобы всё сказать и отдать…

– Не надо, – вдруг обрывает меня он. – Не надо к нам приезжать. Мне надо жену подготовить. Я лучше сам всё скажу.

– Простите меня, пожалуйста.

– За что?

– Его из-за меня побили. Он заступился за меня… – всхлипываю я против воли. И рассказываю ему всё, как было.

Я готова выслушать любые его обвинения, но он молчит. А потом и вовсе заявляет:

– Не за что вам извиняться. Тёмка не мог поступить иначе… – выдержав паузу, он добавляет. – Может, вы и не знаете, но он же вас любит.

– Я знаю…

* * *

Утром меня будит звонок Васильева.

– Взяли ваших гопников. Сегодня ночью. Опера с ними поработали, так они уже запели как соловьи. Ну что, Валерия? Как вы и думали, это Извеков их нанял. Так что до суда он будет под стражей. Можете спать спокойно.

Я подскакиваю в возбуждении, быстро собираюсь и первым делом еду в больницу. С боем прорываюсь через охрану, а потом – через пост медсестры. Она преграждает мне путь и, возмущенно выкатив глаза, шипит и гонит прочь. Даже вчерашний прием с женой не помогает.

– Мне все равно, кто вы ему. Время не приемное! Сейчас же покиньте отделение! Кто-нибудь из врачей увидит…

– Я должна отдать ему вот это, – показываю пакет. – Всё это как раз его врач и велел принести утром.

– Хорошо. Быстро только!

Захожу в его палату чуть ли не на цыпочках, бросаю взгляд на кровать, и опять накатывает такая щемящая боль… Сглатываю ком и судорожно вздыхаю. Бедный мой мальчик… Вчерашние гематомы на лице стали еще страшнее.

Артем спит. Вижу, что он уже переодет в домашнее. Значит, его родители или, может, только отец вчера у него всё-таки побывали.

Я, стараясь не шуметь, не разбудить его, выкладываю на тумбочку ирригатор, бутылки с водой, хлоргекседин, мази, витамины, сок без мякоти – в общем, всё то, что было велено принести. И ещё кладу на тумбочку, под коробку с ирригатором сложенный пополам листочек с его тестом. Тот самый, где он написал мне: Я тебя люблю. И где вчера вечером я приписала рядом: Я тоже тебя люблю…